Йожеф Лендел – Просроченный долг (страница 71)

— Правда?

— Полно, что ты говоришь!

— Дашь мне в долг меру пшеницы?

— А! Дам. Чего ж не дать.

— Спасибо, Мишка!

— Конечно, ты чудной… Моя Жучка тоже скоро ощенится. Рад буду, если возьмешь любого щенка. И зачем тебе такая большая собака? Ест столько, что на эти деньги можно телка вырастить. Ну, скажем, не телка, то поросенка уж точно. Подумай: ведь не ты эту Найду растил, не ты натаскивал, она к другому приучена. Зачем она тебе нужна?

— Я ей нужен. Боится она лесника.

— Шутишь? Или серьезно? Думаешь, она поняла его слова?

— Слова или взгляд, но поняла.

— Тогда больше ничего не скажу. А то еще подумаешь, что не хочу в долг тебе дать.

— Что ты, не подумаю, Мишка! — тихо сказал чужак.

Миша отправился в деревню с тем, что, если можно будет, купит собаку. Хотя знал, что ему много чего придется выслушать дома. «Старый дурачина! До сих пор кормил его! Думаешь, не знаем! А теперь еще зерно даешь мерами! Что, у самих много?» Будто слышал, что наговорит ему жена. Он медленно тащился по лесной дороге, чтобы доехать до дома, когда стемнеет. Он даже слушать не станет старухиных причитаний: распряжет лошадь, зайдет в дом, сбросит на пол одежду — и бегом в баню. Нет, сегодня он даже разговора заводить не будет об этом деле. Завтра утром, только проснется, сразу отправится к Евсею. Если столкуется с Евсеем, старуха уже не посмеет много перечить.

Он всё сделал, как задумал. Но без толку. Несолоно хлебавши вернулся он в тайгу. Солнце уже стояло за черно вырисовывающимися верхушками высоких сосен, когда он подъехал к угольным кучам. Когда ехал домой, он мысленно спорил с женою, на обратном пути его беспокоило, что же он скажет товарищу.

— Евсей не отдает, — вместо приветствия с ходу выпалил он Андрею, сидевшему у края ямы. Молча обошел угольные кучи и пошел в избу. Охота говорить пропала.

Чужак не двинулся. Собака лежала рядом, положив голову ему на колени, и провожала взглядом Мишу.

Прошел добрый час, прежде чем Миша позвал.

— Заходи!

На зов чужак поднялся. Собака осталась у ямы. Уже темнело.

На этот раз накрывал Миша. Он выложил всё на полотняную тряпицу. Но положил не два каравая хлеба, как раньше, а один. Это значило, что отныне и пока они живут в этой избушке, всё у них будет общее.

Он дал в руки чужаку хлеб, пододвинул поближе нож.

— Присядем…

На них были чистые рубахи.

— Где она? — спросил он, почти шепотом.

— Внизу, у ямы.

— Не отдает. Сказал, лучше пристрелит, — тихо, скороговоркой сказал Миша и посмотрел по сторонам. Он явно боялся, что собака услышит и поймет.

— Ты сказал, что сразу заплатишь?

Миша ударил по столу кулаком.

— А ты как думал? Рот — не задница.

— Ну ладно, ладно. Не надо сразу горячиться.

— Ладно, ладно — повторил за ним Миша. — Что делать будем? Одно скажу, добром не кончится.