Йожеф Лендел – Просроченный долг (страница 72)

Андрей махнул рукой.

— Отдаст. Подумает и отдаст.

— Плохо ты Евсея знаешь. Жадный, как черт. Это видать сразу, нетрудно увидеть. Но ты того не знаешь, что он три раза женился и сейчас уже третий дом спускает. Уже покупателя ищет. Лучший дом в деревне. Коли озлится, и дома ему не жалко.

— А я так думаю, отдаст он собаку. Хотя бы из-за охотничьего самолюбия. Потому что эта собака больше его не слушается.

Миша взял кружку с простоквашей, но поставил обратно, не пригубив. Теперь он говорил как обычно.

— Андрей! Признайся, положа руку на сердце: ты ее глазом приворожил или прикормил?

— Ни глазом, ни едой. Ты дал ей немного еды. Я ничего. С субботы, конечно, мы с ней кормимся вместе.

Миша разозлился:

— Не отвечаешь? Глазом привораживаешь? Заговариваешь?

— Нет.

— И не можешь?

— Нет.

— Ну, ладно. Но в деревне уже поговаривают, будто ты глазом привораживаешь.

— Евсей говорит?

— Для этого много не надо, даже Евсея. Варвара толстозадая еще и побольше знает. Рассказать?

— Ну, рассказывай… — Андрей нарезал хлеб.

— Знает она, что в ночь с субботы на воскресенье, не в эту, а прошлую, когда она была в лесу. Ну, Варвара. На прошлой неделе, в новолуние, тогда лучше всего. Она ревматизм лечит муравьями. Слыхал про такое?

— Слыхал! Муравьиные укусы, это в прежние времена старики знали, ревматизм лечат. Новолуние тут ни при чем.

— Ну, уж не знаю, при чем или ни при чем. Значит, говорит, стоит она, так сказать, в чем мать родила посреди муравейника и вдруг слышит: беглые заключенные по лесу идут.

— Да неужто? Дальше что?

— Дальше слышала, что у тебя были. Что забрали весь твой хлеб, всю махорку. Правда?

— Сам знаешь, что неправда.

— Ладно, я-то знаю. Только хотел, чтобы ты сам сказал. А еще говорит, ну, Варвара, будто тебя потому не убили, что ты тоже из этих.

— Ты ж говоришь, она голая посреди муравейника стояла. Откуда тогда ей известно, где были беглые арестанты и что забрали?

— И то правда! — К Мишке вернулось хорошее настроение. — Вот и я сразу спросил: «Варвара, кума! Ты, стало быть, в чем мать родила стояла, чтобы муравьи тебя щипали? Может, тебя беглые щипали?» Ты бы слышал, чего она мне на это наплела! И охота мне шутки шутить, когда она такого страху натерпелась, аж дыханье сперло. Ведь они рядом сидели, под деревом, и делили добычу. Она побожиться может, хоть перед алтарем, не то что перед законом. Так всё расписала, вот те крест, что человек поумней меня — и тот поверит.

— Пускай верит кто хочет! Всё равно неправда.

— Не совсем так, ты сам увидишь… Знаешь, что мы сделаем?

— Ничего.

— Как это — ничего? На будущей неделе оба поедем в деревню. Вместе. И ты поговоришь с Евсеем. Идет?

— Я подумаю.