Юлия Федотова – Тайны дубовой аллеи (страница 90)
Во второй перечислялись возможные мотивы – ритуальное убийство, одержимость, сумасшествие, месть – и очерчивался круг подозреваемых. Увы, получался он уж слишком широким – в него попадал всякий взрослый человек, имеющий отношение к школе, да и старших учеников не стоило списывать со счета.
Хоть немного сузить этот круг должна была третья таблица. В ней Веттели постарался проанализировать качества убийцы.
Кто в школе в совершенстве умеет обращаться с холодным оружием? В первую очередь отставные военные: он сам, Токслей и, скорее всего, доктор Саргасс. А кто в школе обладает специфическим навыком отведения глаз? Здесь к отставникам добавляются выпускники магических университетов: ведьма, химик-алхимик, астроном-астролог. Кто способен переходить на ту сторону? Снова он сам, плюс гоблин Коулман, плюс наверняка Агата.
И наконец, кто настолько ненавидит мистера Веттели, что готов отправить его на виселицу? Вот тут на сцену торжественно выступает Огастес Гаффин, обладатель загадочного трупа под кроватью и – свидетель ли? – второго убийства. А за ним – весь преподавательский состав Гринторпа, за исключением, разумеется, Эмили, мисс Брэннстоун, Инджерсолла и Токслея. Ну и, возможно, Мармадьюка Харриса – зря, что ли, он трепетно и нежно заботится о его авокадо? Другой бы так не стал.
Чем дольше Веттели смотрел на таблицы, тем тяжелее становилось у него на душе. Очень неприятная складывалась картина: его собственная персона фигурировала почти в каждой графе. Неудивительно, что Поттинджер назначил главным подозреваемым именно его. Неизвестный убийца делал все возможное, чтобы свалить на Веттели свою вину, и у него это очень ловко получалось.
Так ловко, что в конце концов он сам начал себя подозревать… Чудовище! – вспомнилось вдруг. То самое, что отразилось в водах той стороны, что не может проходить сквозь защитные круги и пугает единорогов.
«В тебе как минимум две сущности» – так, кажется, сказала Гвиневра? И Поттинджер о том же толковал, только называл иначе – раздвоением личности. А что, если полицейский прав и темная тварь из озера в какой-то момент берет верх над человеческой личностью, заставляет творить черные дела и тут же о них забывать? Ведь теоретически он имел возможность совершить каждое из убийств, не зря каждый раз оказывался поблизости от мест недавнего преступления. Четыре уже совершил, значит, будет и пятое.
Взгляд упал на строчку с датами: 11, 18, 25, 2. Как он мог не обратить на это внимания раньше? «Промежуток между убийствами составляет ровно семь дней! И происходят они… – Он поискал глазами календарь. – Да! Строго по понедельникам».
Значит, завтра будет новое. И никакие «меры безопасности» не помогут. По крайней мере, в том случае, если убийца действительно он. Если же НЕ он… Свидетель, вот кто ему нужен. Человек, который сможет под присягой подтвердить, что капитан Норберт Реджинальд Веттели все утро мирно спал в своей постели, а не слонялся по школе невидимкой, убивая ни в чем не повинных детей.
Но кто? Эмили он о таком просить не может. Что, если преступник все-таки он? Если его вторая, чудовищная сущность, одержимая жаждой крови, явит себя среди ночи, когда они с Эмили будут одни? Ладно, если она просто увидит его в облике бледной мертвоглазой твари. А если тварь захочет убить ее саму, чтобы не ходить далеко?
Но он может ей рассказать…
И он рассказал. О своих подозрениях, о жуткой твари из отражения, о своих чудовищных сущностях и восточном проклятии.
Эмили выслушала его в напряженном молчании, ни разу не перебив. И потом заговорила не сразу. Вид у нее был серьезный, сосредоточенный, но не испуганный.
– Скажи. Когда тебе впервые стало известно, что ты чу… – тут она осеклась, – не совсем человек?
– Еще до Самайна, в октябре. Сначала Гвиневра сказала, что я кто-то злой и опасный. Потом меня испугался единорог, сбежал, как от чумы. Потом капрал Пулл, сделавшийся кладбищенским веталом, сказал, что я ничуть не лучше его. Недавно оказалось, что я не могу переступить защитный круг, как самая настоящая нежить. И наконец, эта ужасная тварь в озере…