– Мой отец застрелился, проиграв состояние в карты. – Он ответил первое, что пришло на ум.
– Вот видишь. Проклятие довело его до смерти, а потом перешло к тебе.
– Значит, эта пакость и превратила меня в маньяка?
Мисс Брэннстоун на секунду задумалась, потом ответила с большой убежденностью:
– Нет. Во-первых, она имеет другое действие – опасна для тебя, но не для окружающих, во-вторых, недостаточно сильна, в-третьих, твою личность она еще не успела разрушить. Проклятие долго дремало в латентной форме и начало проявляться примерно полгода назад, не раньше.
– Да? – Веттели не знал, как быть: радоваться, что проклятие до него не добралось, или сожалеть, что ответа на главный вопрос – кто убийца – так и не удалось получить. – Значит, это не оно сделало меня чудовищем с пустыми глазами и черной кровью? – уточнил он.
– Не оно. И одержимости злым духом у тебя тоже нет, я проверила.
Однажды Веттели довелось присутствовать при обряде экзорцизма.
Что с капитаном Олсоппом творится неладное, первыми заметили его слуги из туземцев: они вдруг разом попросили расчет. Олсопп им отказал, и они просто ушли, без жалованья за три месяца и рекомендательных писем. Нанять новых ему никак не удавалось, обходился одним денщиком, а даже младшие офицеры могли позволить себе двух-трех местных слуг. Должно быть, он их бил, решили в полку, ведь известно, что у местных слишком развито чувство собственного достоинства, чтобы сносить побои и оскорбления, а капитан Олсопп всегда был человеком несдержанным.
Потом поползли нехорошие слухи. Солдаты видели, как их капитан ночью выходит из шатра голым и, стоя на коленях, мерно раскачиваясь из стороны в сторону, тихо подвывает на луну. Командование слухам долго не верило: подчиненные своего капитана не любили и секрета из этого не делали.
Но пришлось поверить, когда после сражения под Шадпуром, еще разгоряченный боем, капитан вдруг принялся со звериным рыком бросаться на трупы врагов и вгрызаться зубами им в горло. Лейтенант Веттели видел это собственными глазами, и первой его мыслью было спятившего капитана пристрелить, слишком уж тот был страшен: безумный взгляд, окровавленная пасть вместо рта. Хорошо, что рядом оказался капитан Стаут, умевший ни при каких обстоятельствах не терять хладнокровия, это и спасло юного лейтенанта от трибунала.
Озверевшего Олсоппа схватили, кое-как скрутили – для этого понадобилось солдат десять – и доставили к полковому магу. Через час тот вынес свой вердикт: никакое это не сумасшествие, а самая настоящая одержимость. Причем темная сущность, засевшая в капитане, принадлежит не какому-нибудь из экзотических восточных духов, а родному дедушке самого Олсоппа, скончавшемуся недавно при чрезвычайно странных обстоятельствах, как раз в те дни, когда внук ездил в отпуск на родину.
Полковник Финч счел дело слишком щекотливым, чтобы предавать его широкой огласке. Присутствовать при изгнании должны были лишь несколько верных старших офицеров, а из младших – лейтенант Веттели, который и без того видел уже достаточно.
Извернувшись, Олсопп покусал одного из державших, подполковника Мессгроува. Остальным пришлось ненамного легче, были и разбитые в кровь носы и даже ребро, сломанное мощным ударом левой ноги. Больно, конечно, но не так противно, как рана, нанесенная теми самыми зубами, что накануне остервенело рвали плоть мертвецов. Мессгроув потом неделю ходил сам не свой – боялся заражения.
Обряд изгнания длился почти час, вдвое дольше обычного – дедушка так цепко впился во внука, что никак не удавалось оторвать. Но все обошлось.
– Но все-таки я чудовище?
Агата потупилась:
– Не хочу тебя огорчать, но так оно и есть. В некоторых ракурсах ты выглядишь… гм… очень неважно. Пока живой – еще не так страшно, но если вдруг умрешь… В общем, из человеколюбия постарайся не делать этого никогда.
– Постараюсь, – вяло улыбнулся он. – Но как так получилось?
Ведьма беспомощно развела руками:
– Ты знаешь, не разберу! Вроде бы есть следы магического воздействия, но очень странного, незнакомого. Чары, абсолютно чуждые нашей оккультной традиции, совсем другая школа. Думается, восточная – очень уж затейливо все переплетено.
