Юлия Федотова – Тайны дубовой аллеи (страница 93)
– Восточная школа? А если это еще одно проклятие? Я мог заполучить его при осаде Кафьота – тогда все чувствовали, что вокруг творится что-то дурное, черное. Нам не объясняли, что происходит, но потом стали относиться как к прокаженным. Вдруг это оно?
Мисс Брэннстоун с сомнением покачала головой:
– Два проклятия на одном носителе? Очень сомнительно. Обычно одни чары на другие не накладываются. Хотя слишком уж у них разная природа. Ладно, закрывай глаза, поищем еще. Только на этот раз дыши нормально, а то кажется, что ты умер.
– Он всегда так цепенеет, если боится, – вставила мисс Фессенден.
Сначала было даже интересно.
Ведьма смешала кровь с водой из серебряного кувшина, поставила на огонек спиртовки. Кипение началось удивительно быстро – и трех минут не прошло. Жидкость бурлила и пенилась, а ведьма, сосредоточенно бормоча под нос что-то древнекельтское, добавляла в нее все новые и новые компоненты.
Веттели уже приходилось наблюдать, как ведьмы творят свои чары, и всякий раз он удивлялся их преображению: белые до синевы лица, кажущиеся очень тускло подсвеченными изнутри; дикого цвета глаза – чаще всего желтые, реже – изумрудно-зеленые или красные, как сейчас; черные, будто обугленные, губы; черные волосы, ореолом топорщащиеся вокруг головы, зловеще змеящиеся локонами. И неважно, какой цвет присущ их хозяйке в быту, блондинка она, брюнетка или вовсе рыжая, – чары всех красят под одно.
– Что, хороша? – усмехнулась ведьма. – Представьте, ни разу не видела себя такой. Стоит в момент работы подойти к зеркалу – оно вдребезги. Живописца, что ли, пригласить? – Она отставила зловонное варево с огня и присела отдохнуть на край кушетки, машинально похлопывая побледневшего Веттели по ноге.
– Что, уже все? – обрадовался тот.
– Какое там! – безнадежно махнула рукой Агата, она явно собиралась что-то сказать, но медлила, тянула время. – Все еще только начинается. Да! – Она наконец собралась с духом. – У меня для вас дурные вести, милые мои. Очень, очень дурные.
– Какие? Ну же, не тяните! – нетерпеливо подалась вперед Эмили, лицо ее стало еще бледнее.
Агата отвернулась, заговорила монотонно, глядя в плотно занавешенное окно:
– Ты верно догадался, Берти. Твоя такхеметская зараза называется «кровь черных песков». Очень редкое и страшное восточное проклятие, вот уж не думала, что когда-нибудь с ним столкнусь. Между прочим, действие его отчасти схоже с обычным кельтским малахтом: в человеке заводится некая темная сущность и начинает медленно расти, выедая его душу, подчиняя его разум своей злой воле и в конечном итоге приводя к гибели. Но если в малахте на этом все и заканчивается, по крайней мере для данного индивидуума (несчастных потомков до седьмого колена в расчет не берем), то «кровь черных песков» не оставляет человека и после смерти. Впрочем, к тому печальному моменту его уже и человеком считать нельзя, и о смерти можно говорить с большой долей условности, поскольку жертва такхеметских колдунов превращается в чудовищную, почти неистребимую нежить, несущую гибель всему живому на своем пути. Так-то, мальчик мой. Прости, но я должна была тебе это сказать.
Ужас. Холодный, липкий ужас сдавил остатки души. И плевать ему было в тот момент на все, и на собственную жизнь, и на гринторпские детективные коллизии, показавшиеся вдруг мелкими и незначительными.
Больше сотни неистребимых чудовищ, несущих гибель всему живому, ждут своего часа в казарме Баргейтского пехотного училища, а может, уже успели разбрестись по стране! – вот о чем он думал. Вот она – расплата за осажденный Кафьот.
– Зачем нас впустили в королевство? Почему не убили сразу? – Собственный голос показался чужим.
– Зачем впустили – не знаю, это уж пусть министерство разбирается с военными. А не убили правильно, на этой стадии убивать вас уже нельзя, вы уже чудовища, пусть и не вошли в полную силу. Прости, мальчик. – Она ласково погладила его по плечу.
Новая ужасная мысль заставила сердце панически шарахнуться о ребра.
– Я убил! Я прикончил проклятого Упыря Барлоу! А он же тоже был… Что же теперь?
Агата устало потерла глаза.