Юлия Федотова – Тайны дубовой аллеи (страница 82)

Да, это был он – Великий лес Броселианд, видавший и кровавые битвы фоморов с племенами богини Дану, и благородные поединки рыцарей-сидов, слышавший пение первых кельтских друидов, могущественных, как сами боги… С той стороны человек стал его хозяином, с этой – оставался робким и нежеланным гостем.

Веттели шел и чувствовал на своей спине подозрительные, недобрые взгляды, краем уха улавливал неприятное перешептывание тоненьких голосков: «Чужой! Здесь чужой! Это наш лес! Это наша дубрава! Пусть он уходит! Прочь, прочь!» Но фея Гвиневра беспечно махнула рукой:

– А! Пускай себе таращатся и шепчутся сколько хотят! Кто их спрашивает? Здесь не частная собственность, кого хочу, того и приглашаю. Не беспокойся, они тебе ничего не сделают, лапки коротки!

Стало любопытно.

– Гвиневра, «они» – это кто? Твои соплеменницы?

Провожатая умело изобразила оскорбленное достоинство:

– Ну вот еще придумал! Мы, феи, – общительный и дружелюбный народ и всегда рады гостям, даже если по дурости своей от них прячемся! – Сказано это было нарочито громко и явно не одному только Веттели адресовалось. – Я имела в виду не фей, а мелкий лесной сброд, всяких там эллилон, эллилдан, лепреконов, пикси… – теперь она не просто громко говорила, а почти кричала, и эхо разносило далеко по лесу ее тонкий, пронзительный голосок, – которые слишком много о себе воображают! «Это наша дубрава» – скажите пожалуйста! Тоже мне землевладельцы, сквайры гринторпские!

Закат догорал быстро, небо блекло, синело, рассыпалось звездами, но в зачарованном лесу не становилось темнее. Среди голых дубовых ветвей один за другим зажигались крошечные огоньки, будто огромная стая светляков слетелась в зимний, заснеженный Гринторп, не побоявшись мороза. Они мерцали, переливались в голубых тонах, перепархивали с места на место, слетались в маленькие стайки и рассеивались вновь… Зрелище было немыслимо прекрасным, даже дыхание перехватывало!

– Что это? – восхищенно прошептал Веттели, опасаясь спугнуть эту трепетную, эфемерную красоту.

– Что – «это»? А! Ты об огоньках? Да так, ничего особенного. Незатейливая магия фейри, не более того. Чисто для настроения, никакой практической пользы. Но смотрится мило, не спорю. Я потом тебя научу, сможешь устраивать иллюминацию у себя в комнате. Ну что ты застыл столбиком? Идем прогуляемся до пруда, а то скоро надо будет возвращаться, пока время не начало выкидывать свои фокусы.

…К сожалению, он существовал и по эту сторону— тот самый пруд, где они с Гвиневрой однажды караулили единорога. И размеры, и очертания – все совпадало. Несмотря на морозец, поверхность его не была затянута льдом; будто черное, блестящее, идеально гладкое зеркало лежало в обрамлении снежно-белых берегов, и мириады огоньков отражались в нем.

И Веттели в это природное, по заверению Гвиневры, совершенно безвредное зеркало заглянул. И увидел.

То, что милостиво скрыло от него настоящее, комнатное зеркало, черная вода отразила с ледяной беспощадностью, заставив Веттели в ужасе отпрянуть.

Ужасная тварь – изможденная, бледная, с мертвенно-черными провалами глаз, с тонкой щелью рта, с темной сетью кровеносных сосудов, просвечивающих сквозь восковую кожу, – кажется, кровь в них текла тоже черная. Возможно, была в этой твари какая-то своя мрачная эстетика и особо извращенный, склонный к мистицизму ум даже счел бы ее красивой, но гораздо больше в ней было смертной, потусторонней жути. В довершение тягостной картины кошмарное создание было завернуто в клетчатое одеяло – на манер пленного галла, увязшего в снегах бескрайней Московии.

Только по этому одеялу Веттели себя и узнал. И вспомнил – как обухом по голове. Однажды он уже видел это. Мельком. В треснувшем зеркале. Во сне.

Сначала глаза отказывались верить увиденному. Потом подкосились ноги, и он медленно опустился в снег на колени. Крупная дрожь сотрясала тело, зубы выбивали дробь. Пытаясь справиться с собой, он закусил губу – не рассчитал силы, челюсти судорожно сжались, потекла черная, как деготь, кровь.

– Ай! Ай! Берти, милый, опомнись, откликнись! – Фея вилась над ним, как ошалевшая оса. – Что с тобой? Что случилось?! Тебе нехорошо?