Юлия Федотова – Тайны дубовой аллеи (страница 83)
Но Веттели не мог говорить, он едва нашел в себе силы указать дрожащим пальцем на воду, и мерзкое существо тоже ткнуло в него пальцем.
Фея взглянула – и наконец начала что-то понимать. И попыталась успокоить:
– Да что ты, не бойся! Оно тебя не схватит! Это же просто твое собственное отражение, оно неопасно.
Это называется «утешила»!
– Почему… – через силу прохрипел Веттели. – Почему я такой стал?!
Если бы он увидел себя в облике яйцевидного Шалтая-Болтая или даже самой Матушки Гусыни, он и то был бы потрясен меньше. Но все-таки в нем еще жила надежда: вот сейчас Гвиневра скажет: «Что ты, глупый! Разве ты такой? Это обман, иллюзия, злые чары черного пруда!»
– Не знаю! – беспомощно развела руками фея. – Ты всегда таким был, сколько мы знакомы. Я же говорила: ты чудовище, от тебя пахнет кровью и смертью. Куда же тут деваться? Какой уж есть.
Стало совсем плохо.
– То есть… Ты меня всегда видишь… таким?
– Нет, конечно! Только если скошу глаза, вот так. – Она продемонстрировала, сведя глаза к переносице. – А если смотреть обычным способом, ты очень даже ничего, хорошенький, как картинка.
– Так. – Он отполз от берега и сел, прислонившись к дубовому стволу, – сил совсем не осталось. – Значит, у меня два облика. И какой из них мой настоящий – вот что хотелось бы знать.
Вопрос был задан в пространство, ответа он не ждал. Но фея ответила очень спокойно и буднично, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся:
– А в тебе и сущности две, как минимум. Разве ты не знал?
…Трудно сказать, сколько бы он так еще просидел, ошеломленный и раздавленный. Может быть, всю ночь, может быть, даже замерз бы – и пусть. Стало бы легче. Ну почему этот чудесный, сказочный день закончился так ужасно? За что ему это? Как теперь жить, как смотреть людям в глаза своими – черными, мертвыми? А Эмили? Разве он вправе допустить, чтобы она любила такое чудовище и связала с ним судьбу?
Метательный нож, как всегда, был при нем. Его никто не остановил бы, он убил бы себя в тот момент, если бы был уверен, что это поможет, что после смерти первой, человеческой, сущности вторая, чудовищная, не вырвется на свободу, не пойдет вершить лихие дела. А вдруг это он? Вдруг он и есть убийца, как считал Поттинджер?
Но вскоре Виттели думал уже о другом.
– Ну как, успокоился? – Фея Гвиневра участливо заглянула ему в лицо, погладила по щеке ладошкой. – Вот и славно! Поднимайся, пока совсем не замерз, и пойдем-ка до дому. В гостях, как говорится, хорошо… Подожди! – перебила она сама себя. – У тебя весь подбородок в крови, надо умыться… Нет, к озеру не ходи, снежком, снежком…
От холмов долетали отзвуки чудесных мелодий. Между голыми кустами боярышника мелькали любопытные мордочки – похоже, соплеменницы Гвиневры наконец решились показаться ему. «Мелкий лесной сброд» больше не роптал, а хихикал где-то в чащах. Впереди сквозь сплетение ветвей уже пробивался теплый желтый свет школьных окон. Да, в гостях хорошо, но хочется домой.
Вернулись как раз к ужину. Напоследок фея еще раз провела его сквозь стены – просто так, для развлечения. Немало было удивленных взглядов, когда он возник посреди обеденного зала будто бы ниоткуда, да еще и с клетчатым пледом, перекинутым через плечо.
– Вернулся! – обрадовалась Эмили; кажется, в его отсутствие она все-таки сильно тревожилась. – Расскажешь?
Незаметно, за приятной беседой, пролетел остаток вечера.
Настроение было безмятежным и прекрасным, кошмарная тварь из отражений хоть и не забылась совсем, но почему-то совершенно перестала пугать.
Утро принесло новое происшествие. Три четверти школы проснулось в красную крапинку. «Краснуха!» – довольно потирая руки, объявил доктор Саргасс.
Воспитанникам велели сидеть в спальнях, но нашлись-таки среди педагогов Гринторпа те, кто решение директора не одобрил. «Какой смысл? – говорили они. – Вводить карантин, отделять здоровых от заразных уже бесполезно».
Вот этого Веттели решительно не мог понять: в кои-то веки людям предоставилась законная возможность приятно и с пользой для себя провести время – и они готовы от нее отказаться ради сомнительного удовольствия напрягать чужие мозги!