Юлия Федотова – Тайны дубовой аллеи (страница 81)

Веттели была хорошо знакома книга, до слез растрогавшая гринторпского поэта. Не он один над ней плакал. С ним вместе – как минимум половина населения Гринторпа, а сколько еще домохозяек, белошвеек, буфетчиц, торговок и маникюрш по всей стране – об этом можно было только гадать.

Роман назывался «Разбитое сердце бедняжки Шарлотты», продавался по восемь пенсов за том (всего их, кажется, было три), и обложку его украшала роскошная роза, скорбно склонившаяся над могильным камнем.

Достаточно глубокое представление о содержании данного литературного шедевра Веттели получил вопреки собственной воле. Это было любимое чтение миссис Феппс, причем особенно душещипательные места она частенько зачитывала вслух, и Веттели стоило изрядных нервов вежливо выслушивать эту сентиментальную белиберду, воздерживаясь от рвущихся с языка ехидных комментариев. Кто бы мог подумать, что между утонченным эстетом Гаффином и простой деревенской женщиной неожиданно найдется что-то общее?

– Бессовестный, как тебе не стыдно?! – сердито раздалось в голове. – Я зачем тебя сюда привела? Чтобы ты восхищался созидательной силой его таланта и романтической обстановкой, а не высмеивал его милые маленькие слабости!

– Я восхищаюсь, – поспешно заверил Веттели, хотя обстановка казалась ему не столько романтической, сколько шизофренической. – Но давай лучше пойдем погуляем. Мне уже пора узнать, как наша школа выглядит снаружи. Зря я, что ли, заворачивался в одеяло?

Странно, но снаружи школа выглядела одинаково, с какой стороны ни смотри. Только и разницы, что волки на фасаде злобно лязгали каменными челюстями, стараясь цапнуть проходящих мимо, а кабан над входом не просто держал во рту сигару, но и дымил ею с видимым удовольствием. Но такие мелочи Веттели уже не могли удивить – привык.

– Пока не стемнело, сходим к холмам, понаблюдаем за их жителями, – по-хозяйски, тоном заправского гида распорядилась Гвиневра. – А потом успеем заглянуть в лес, зимой там не темнеет никогда.

…За жителями холмов они наблюдали героически: спрятавшись в канавке. Прокрались, залегли и стали подглядывать. Фее при ее-то росте проделать подобный фокус было легче легкого, Веттели же, несмотря на его огромный боевой опыт, ужасно мешал плед. И почему нельзя было подойти открыто?

– Видишь ли, милый мой, – ответила Гвиневра на его немой вопрос, – тебя это, конечно, удивит, но даже у такого кроткого и незлобивого создания, как твоя покорная слуга, могут быть свои недоброжелатели. А уж на вас, людей, ши последние триста лет и вовсе смотрят как на злейших врагов. Что поделаешь, мир наш несовершенен с обеих сторон, и с этим приходится считаться.

Лежать в снегу было холодно, склон овражка мешал обзору, но великолепие открывшегося им зрелища оправдало все неудобства.

– За последние столетия ни одному из твоих соплеменников не доводилось видеть предзакатные танцы ши. Ты будешь первым! – торжественно объявила Гвиневра. – Выскочки, иначе не назовешь. Но танцуют прелестно, этого у них не отнять.

– И отчего меня не удивляет, что у такого кроткого и незлобивого создания, как одна моя знакомая фея, имеются недоброжелатели? – рассмеялся Веттели.

Когда косой луч закатного солнца пробился через пелену низких туч и коснулся белого валуна на вершине, холм раскрылся. Как это произошло, Веттели не совсем понял: то ли земляные склоны холма расползлись в разные стороны, то ли просто сделались прозрачными, и перед ними предстал огромный, празднично сияющий зал со сводчатым потолком, опирающимся на массивные колонны. Заиграла неземная музыка, закружились парами прекрасные дамы и великолепные кавалеры, и любоваться их чудесным танцем хотелось, не отрываясь, целую вечность, но фея не велела: «Опасно! Знаешь, как зачаровывает!» А потом пришельцев унюхала большая белая собака с ярко-красными ушами, и стало уже не до танцев, пришлось бесславно удирать по направлению к лесу, спасаясь от взлетевших в воздух стрел.

Лес. С той стороны эта его часть называлась парком. Здесь она была именно лесом, но некоторые черты парка сохранила. Скажем так: если бы Веттели попал сюда без провожатой, то вряд ли заблудился бы. Широкие аллеи стали узкими заснеженными тропинками, испещренными множеством странных следов, но направления их были прежними. Остались грот, каскад с мостиком, статуи диких зверей (о любимой сове Гвиневры нечего и говорить, она сидела на своем обычном месте и сердито клекотала) и маленький каменный павильон. Напрочь исчезли и без того немногочисленные скамьи, заросли кустов стали гуще, а деревья – выше. Мощные дубы, длинноствольные буки и раскидистые грабы гордо возносили свои кроны к окрашенному малиновым закатом небу.