Юлия Федотова – Тайны дубовой аллеи (страница 76)
Но приближались не сэндвичи, а горячие бутерброды – вот почему мисс Фессенден так задержалась. Горячие бутерброды с ветчиной и сыром! Сердце Веттели наполнилось нежной благодарностью, а Гвиневра от восторга даже взвизгнула.
И Эмили тоже, но отнюдь не от восторга. Хорошо, что он успел перехватить тарелку, иначе ее восхитительное содержимое оказалось бы на полу. Никаких грызунов его любимая не боялась, Веттели это точно знал – однажды у них случайно зашел разговор о мышах и крысах. Так что напугал ее не внешний вид мохнатого существа, а неожиданный крик.
В свою очередь, Гвиневра от вошедшей такой шумной реакции тоже не ждала и в панике метнулась под кушетку, так и не дав себя рассмотреть.
– Берти, что это? – спросила Эмили дрогнувшим голосом. – Откуда оно завелось? Оно кусается?
Все! Сдерживать смех больше не было никакой возможности. Веттели веселился так, что бутерброды опасно подпрыгивали на тарелке.
– Ну что ты надо мной смеешься? Я немного растерялась от неожиданности, только и всего. Вхожу себе, ничего не подозреваю, и вдруг какое-то гадкое животное вылетает прямо из-под ног. Любой бы на моем месте заорал. Ну вот, будешь меня теперь трусихой считать! – Она совсем расстроилась.
– Я… ох! – Надо было ее поскорее утешить, но смех все еще рвался наружу и мешал говорить. – Я не над тобой смеюсь! И не из-под ног, а с одеяла! И не гадкое животное, а прекрасная фея! Гвиневра, где ты там? Вылезай! Угроза жизни миновала!
Надо отдать прекрасной фее должное: из-под кушетки она вылезла с большим достоинством, прошествовала важно, будто сама королева Матильда. Однако пребывание там ее не украсило: личико покрылось пылью, мохнатое тело облепила паутина, во всклокоченных волосах запуталось белое перо.
– Это что за безобразие! – возмутилась Эмили. – Медицинский кабинет – и такая грязища по темным углам! Полная антисанитария!
– И не говори, милая! – кивнула фея и расчихалась. – Какая неряха тут моет? Такую прислугу надо гнать в шею, вот что я вам скажу.
– Непременно скажу Саргассу, чтобы лучше следил за уборщицами, – пообещала Эмили, и на этом инцидент был исчерпан.
5
С третьим убийством в Гринторп все-таки пришел страх. Хоть и старались мальчишки делать вид, будто им все нипочем, получалось это у них неважно. На уроках сидели притихшие, почти не просились выйти. Школьные коридоры пустели сразу после ужина и оставались безлюдными до самого завтрака. Дерзкие вылазки в кладовку прекратились совершенно, ночные дежурные остались без дела. Но это никого не радовало – учителя боялись не меньше школьников, а скрывали свой страх еще хуже. Девочки плакали и просились домой.
А по деревне расползались слухи один другого кошмарнее. Прислуга разносила сплетни, школьные происшествия обрастали самыми дикими и нелепыми подробностями, сулящими едва ли не конец времен.
Во всех бедах деревенские винили Птицелова, парня, погибшего по осени от несчастной любви, хоть и разъяснял им друид, что упокоен тот надлежащим образом, поэтому вреда никому нести не может. Друиду не верили, чертили на дверях охранные знаки и после заката на улицу старались не выходить.
Снова фея явилась в среду, препоясанная шнурком и загадочная до невозможности. Прошлась по кафедре, заложив руки за спину, минуту-другую посопела носиком и объявила:
– Все! Решено! Ты был столь любезен, пригласив меня на свой урок, что я просто обязана сделать ответный жест! Да и вообще тебе надо развеяться, нельзя нормально жить в такой гнетущей атмосфере, от нее даже молоко на кухне скисло. Я приглашаю тебя К НАМ! Сегодня же, после пятичасового чая.
Веттели поднял голову от классного журнала, непонимающе моргнул (надо заметить, после шестого урока он всегда плоховато соображал):
– Очень любезно с твоей стороны, Гвиневра, я счастлив твое приглашение принять. Но уточни, пожалуйста: «к нам» – это куда?
В ответ фея вдруг насупилась, очень простонародным жестом почесала в затылке, будто надеясь расшевелить умные мысли.
– А знаешь, ведь это философский вопрос! Как бы тебе объяснить? Помнишь, однажды ты по глупости сказал, что нас, фейри, осталось очень мало? А я возразила, что нас ровно столько, сколько было всегда, просто мы по некоторым свои соображениям не спешим вам, людям, показываться на глаза. Вспомнил этот наш разговор?