Юлия Федотова – Тайны дубовой аллеи (страница 63)

Фея сердито фыркнула:

– Тебе бы только насмешничать, а бедный юноша в самом деле жестоко страдает. Так и знала, что ты ничего не поймешь! Не стоило и разговор начинать.

– Нет, почему же! – возразил Веттели, стараясь казаться серьезным. – Я понял, что своим существованием уязвляю ранимую душу Огастеса Гаффина. Очень, очень жаль. Впрочем, если настоящий убийца не будет найден, у Огастеса есть все шансы навсегда избавиться от моего общества.

– Хочешь сказать, тебя повесят? – Фея Гвиневра любила называть вещи своими именами.

Эмили изменилась в лице, хлопнула ладонью по столу.

– Все! Ни слова больше! Никто никого не повесит! Если эта эльчестерская ищейка уродилась клиническим идиотом, мы должны сами выследить и прикончить убийцу, чтоб кобели нагадили на его поганую могилу!

– Фью-ю! – присвистнула фея саркастически. – Вот это речь настоящей леди, тут уж не придерешься! Твоя бабушка может тобой гордиться! Так ей и передам при встрече. Где она у тебя живет? В Ицене?

– Не вздумай! – Кажется, Эмили испугалась не на шутку. Что ж, основания у нее имелись: от не в меру активной и деятельной феи можно было ждать чего угодно, в том числе визита в Ицен. – Моя бедная бабушка до сих пор пребывает в счастливой уверенности, что «бука» – это самое страшное из известных мне бранных слов. И не надо лишать ее иллюзий!

– Ладно, – великодушно согласилась Гвиневра. – Бабушка твоя, тебе видней. А как мы станем разыскивать преступника? Лично я не умею, мне прежде не приходилось. Представьте, какая странность – среди нас, фей, никогда не бывает убийц.

Продолжить разговор они не успели: пришла мисс Брэннстоун с маленьким, странно-замшелым бочонком – казалось, он веками лежал в сыром погребе и насквозь проплесневел. Что-то не хотелось из него ничего пить, пусть даже настоящий волькширский эль.

– Не удивляйтесь. – Ведьма поймала их недоуменные взгляды. – Он только снаружи кажется страшным, так и должно быть. Зато эль в нем хранится долгие годы, не прокисает даже в тепле.

– Я слышала, в волькширский эль добавляют жуков, – заметила фея со знанием дела. – Наливай!

…С жуками или без оных, но эль был великолепен. На просвет – как темный янтарь. На вкус – отдавал дубом и черносливом, а не рыжим ядом божьих коровок и неслучайно съеденным в малиннике клопом, как ожидал Веттели, наслушавшийся разговоров феи с ведьмой.

Закусывали тонкими ломтиками сыра и хрустящими солоноватыми галетами и никуда не спешили, хотя было далеко за полночь и в окно сердито заглядывала ущербная луна. Сидели на кровати, по-восточному поджав ноги, укрывшись одним пледом на троих. Импровизированным столиком служил стул, на нем же примостилась фея – сидела верхом на упаковке из-под галет и машинально ковыряла пальчиком брусок сыра, но это никому не мешало. Об ужасных событиях последних дней больше не вспоминали, разговор шел о разных милых пустяках, на душе было уютно и мирно, и Веттели сам не заметил, как задремал, привалившись к стене.

Проснулся он только утром, по звонку. Обнаружил себя раздетым в меру приличия, уложенным подобающим образом и заботливо укрытым пледом. Рядом, на подушке, свернувшись калачиком, дрыхла фея, тонко свистела носом. От вчерашней вечеринки в комнате не осталось и следа, будто ее и не было. Когда Эмили с Агатой успели прибраться? Когда они ушли? Как он ложился спать? Веттели решительно ничего не помнил. С ума сойти! Неужели он умудрился так напиться всего-то парой кружек эля? Вот стыд! Или это волькширский эль оказался особенно забористым, хуже неразбавленного виски? Что о нем подумала Эмили?

– И нет никакого стыда. И эль тут ни при чем, – невнятно пробормотала Гвиневра – должно быть, он нечаянно разбудил ее безмолвной речью. – Это ведьма тебя нарочно усыпила. Сказала, что у тебя нездоровый вид, что тебе надо хорошо выспаться, всякое такое. Правильно сказала, ты вчера был нервным вроде Огастеса Гаффина. Что ж, я понимаю, нелегко сохранять душевное равновесие, когда тебе грозит виселица! – Последняя фраза прозвучала уже вполне бодро и живо.

– Ах, давай не будем о виселицах с утра пораньше, – томно попросил Веттели, подражая пресловутому поэту. Настроение сделалось отличным: с одной стороны, было немного неловко, что дамам пришлось его укладывать, как маленького или пьяного, с другой – так приятно, когда о тебе кто-то заботится! Да, жизнь временами бывает удивительно хороша! Обидно, если придется с ней расстаться по чужой вине.