Юлия Федотова – Тайны дубовой аллеи (страница 64)

После уроков, сокращенных по случаю траура, хоронили бедного Мидоуза. Церемония вышла совсем уж скромной – некому было оплакивать сироту. Искренне опечаленным снова выглядел один только профессор Инджерсолл. Во всяком случае, речь, произнесенная им, звучала очень трогательно, именно она, а вовсе не горечь утраты заставила прослезиться кое-кого из девочек и их воспитательниц.

Уже на следующий день жизнь Гринторпа вошла в обычную колею. Веттели с огорчением замечал, как мало повлияло на нее случившееся. Ученики, будучи потенциальными жертвами зловещего убийцы, не проявляли ни малейших признаков страха. Ну, это понятно: дети есть дети, им простительна беспечность. Но о чем думали их классные наставники и учителя? Никаких специальных мер так и не было принято, если не считать дежурившего в коридоре констебля. Один-единственный констебль на три школьных крыла – это же смешно! Судя по его унылому виду, он сам это понимал. Зато дети нашли себе новое развлечение – воровать полицейский шлем. Нельзя сказать, что такое их поведение способствовало улучшению настроения бедного стража порядка. Веттели из сострадания принес ему на пост чашечку кофе, и тот пожаловался, опасливо оглянувшись:

– Чувствую себя полным дураком! Какой смысл здесь торчать? Между нами говоря, этот эльчестерский сыщик – непроходимый болван, вы так не находите, мистер Веттели?

– Нахожу! – от души согласился тот. – Редкий болван, второго такого поискать! Боюсь, не отправил бы он меня на виселицу, ведь я у него главный подозреваемый.

– А я вам вот что на это скажу, мистер Веттели. – Констебль заговорщицки понизил голос. – Вам надо непременно позаботиться об алиби на момент третьего убийства. Тогда вы будете автоматически оправданы в первых двух.

– Вы считаете, будет и третье? – переспросил Веттели машинально – на самом деле он и сам так считал.

Констебль пожал плечами, ответил философски:

– А почему бы и нет? Случилось два убийства, мотива на первый взгляд нет. Жертвы никак не связаны между собой, в школе они друг с другом никогда не общались и не имели совместных дел. Нет общих связей и в их домашней жизни, уже проверено. Совпадает только время – на рассвете, и способ – удар в левый глаз. Такие детали однозначно наводят на мысль о маниакальном характере убийства. А маньяки, знаете ли, сами никогда не останавливаются. Поэтому, если Поттинджер не поторопится, третьего несчастья не миновать, помяните мое слово. И то, что я здесь маячу, как привидение, никого не защитит, пустая трата времени. Но поди ж ты докажи этому упрямому ослу! А, что там говорить! – Он безнадежно махнул рукой. – В общем, старайтесь как можно реже оставаться в одиночестве, иначе он и третье убийство с большим удовольствием свалит на вас, чем-то вы ему здорово не угодили.

Интересно, чем? Неужели есть что-то общее между полицейским инспектором Поттинджером и школьным поэтом Гаффином? Забавно!

Несколько дней Веттели вел образ жизни закоренелого параноика, и только армейская привычка к дисциплине позволила ему выдержать этот режим.

Бедная Эмили, ей тоже пришлось нелегко. Каждый вечер она провожала его до дверей комнаты, целовала в щеку на прощание, а потом запирала дверь снаружи на навесной замок, специально для этой цели слезно выпрошенный у Коулмана. Наутро она должна была первым делом бежать через всю школу, чтобы выпустить добровольного пленника из заточения. Затем они вместе спускались в обеденный зал, оттуда она сопровождала его в класс, и только потом могла идти по своим делам. «Ничего, – смеялась она, – зато я точно знаю, что ты мне не изменял, это же заветная мечта любой девушки!»

В перерывах между уроками Веттели под разными предлогами задерживал в кабинете нескольких учеников и отпускал только тогда, когда им на смену приходил другой класс. Перемещаясь по школе, старался увязаться за кем-нибудь из учителей; чаще всего ему подворачивались профессор Фредерикс и профессор Карлайл из кабинета напротив. Кончилось тем, что алхимик остановился посреди лестницы и спросил прямо:

– Молодой человек, вы меня преследуете? – Голос его сорвался на визг, по тощему зеленоватому лицу пошли красные пятна. Похоже, он был всерьез напуган.