Юлия Федотова – Тайны дубовой аллеи (страница 62)
– Стоп. Не продолжай. Все равно ничего не выйдет! – прервала его фея, и вид ее стал мрачнее тучи.
– Разве ты не хочешь нам помочь? – удивилась Эмили.
– Разве тебе самой не интересно, кто убийца? – подхватил Веттели, уже зная, чем можно пронять не в меру любопытную фею.
– Хочу! Интересно! – буркнула та, насупившись. – Только мысли я подслушивать не умею. Вот.
Веттели не верил своим ушам.
– Как не умеешь?! Да ты только этим и занимаешься! Я едва успеваю подумать, а ты уже отвечаешь, мне и рта не приходится раскрывать.
– Правильно, – подтвердила Гвиневра удрученно. – Так оно и происходит. Только это не я читаю твои мысли, а ты, сам того не замечая, используешь безмолвную речь. Тебе кажется, будто просто подумал, – на самом деле сказал так, что всем окрестным фейри слышно. С вами, людьми, такое часто бывает… в смысле с теми, у кого есть примесь старшей крови: без специального обучения воспринимать чужую безмолвную речь неспособны, зато сами болтаете почем зря. Знаешь, как бывает забавно! – Она хихикнула.
Пришла очередь Веттели хмуриться, слова феи его отнюдь не порадовали.
– Теперь знаю.
– А знаешь, так молчи. И даже не думай о том! – велела Гвиневра и погрозила пальчиком. – На самом деле это большой секрет. Мне здорово достанется, если наши узнают, что я проболталась людям. Смотрите не подведите меня, ведь я вам, как родным, открылась!
– Постараемся, – сдержанно обещал Веттели за двоих. Он был расстроен: досадно, когда твои великолепные идеи терпят сокрушительный крах. Но может быть, еще не все потеряно?
– Скажи, кто-нибудь еще в школе, кроме меня, употребляет безмолвную речь?
Фея наморщила лоб, припоминая:
– Да, есть такие. Несколько мальчиков, несколько девочек, но они глупы, и слушать их неинтересно. Профессор Инджерсолл, но его тоже неинтересно слушать, слишком уж он умный и погруженный в педагогику. Как начнет рассуждать о воспитательных методиках и системах – тоска берет. Правда, бывает в его мыслях что-то странное… но ничего конкретного уловить не удавалось. Еще одна из классных наставниц девочек, такая молоденькая, рыженькая. Она думает только о том, как бы выйти замуж, и чахнет по твоему приятелю Токслею, ты ему при случае намекни, что бедняжка совсем извелась… Кто еще? Да! Еще, разумеется, бедный Огастес Гаффин, поэт. Вот у кого голова чем только не забита! Клад бесценный, а не голова! Между прочим, тебя он терпеть не может.
– Это я знаю, – вздохнул Веттели с сожалением. – Правда, так и не понял за что.
– А ты постарайся понять. – Гвиневра задушевно похлопала его по плечу (для этого ей пришлось взлететь – и не поленилась же!). – Гаффин – личность творческая, тонкая, ему нужны поклонники и особенно, конечно, поклонницы. Он год за годом создавал, холил и лелеял свой, если так можно выразиться, «сценический образ» – вживался в него, срастался с ним, пока окончательно не превратился из миловидного, но вполне заурядного подростка в экстравагантного и экзальтированного, болезненно изнеженного юношу, чудака, оригинала, покорителя девичьих сердец. Ему нравится быть в центре женского внимания и сочувствия, нравится, чтобы им восхищались и чтобы его жалели. И все это у него было, он этого достиг, и женская половина Гринторпа легла к его ногам.
Но тут вдруг появляешься ты, весь такой трагически-романтический, изысканно-аристократический и вместе с тем опасно-брутальный, пропахший кровью и смертью. И акции бедняжки Огастеса стремительно летят вниз. Как, по-твоему, он должен это воспринимать?
– Я – брутальный? – приятно удивился Веттели. – В самом деле?
– Ну… – Фея отлетела на пару футов, оглядела его критически. – Скажем так. По сравнению с Огастесом Гаффином брутальный даже ты.
– Ах, да не слушай ты ее! – воскликнула Эмили. – Брутальный, не брутальный – какая разница! Мне ты нравишься таким, какой есть. А на остальную часть Гринторпа ты, надеюсь, не претендуешь?
– Не претендую! – Веттели сделал рукой в воздухе некий жест, призванный продемонстрировать широту его трагически-аристократической натуры. – Я оставляю ее Огастесу Гаффину, так ему и передайте при случае.