Юлия Федотова – Последнее поколение (страница 87)

Прошло не менее четверти часа, прежде чем чувства вернулись к агарду Тапри окончательно, и он смог осознать, где они находятся, и что произошло. А произошло почти невозможное.

Это был взорванный болотоход, тот самый, что служил им укрытием перед атакой. Понимая, что спасаться бегством бесполезно, цергард Эйнер пошёл на риск невероятный и безумный, как весь их план — он затащил спутников внутрь, в полузатопленную кабину. Грейдеры врага подмяли их убежище под себя, окунули в топь и прошли верхом, теперь их стихающий рёв слышался где-то в отделении.

На несколько акнаров вокруг всё было мертво. Что им троим удалось выжить, что не разрезало ножом отвала, не расплющило в лепёшку между смятыми листами брони, не утопило в жидкой грязи, было настоящим чудом, одним из тех, о которых во храмах заунывно поют монахи. Но главное, они не просто остались в живых. Они выполнили то, ради чего явились в этот край. Линия фронта осталась позади — не они её, так она сама их «перешла». Полдела было сделано!

Больше всего на свете Тапри хотелось выбраться на волю из мокрой железной дыры, милостиво спасшей им жизнь, но холодной и мучительно неудобной. Это его желание осуществилось очень скоро. Но следующее, не менее острое — вытянуться лёжа во весь рост, дать отдых измученному телу, поспать хоть полчаса — пришлось отложить до лучших времён. Напряжение боя сменилось сонной апатией, двигаться не хотелось никому. Но чтобы ситуация не повторилась, нужно было уйти как можно дальше вглубь квандорских территорий, пока Арингорад не начал контрнаступление, пока не повернули вспять, возвращаясь на исходные позиции, уцелевшие «болотные танки».

Это был страшный путь. Ноги отказывались служить от усталости. Глаза боялись смотреть от ужаса. Мёртвые тела были повсюду, лежали плоские, изуродованные, вдавленные в топь, размазанные по поверхности её. Поле битвы казалось гигантским холстом, на котором совершенно безумный живописец изобразил в натуральную величину сцены бредовых, кошмарных своих видений. Зря цергард Эйнер, учёный горьким опытом, остерегался «чистильщиков» — тех, кто идёт следом за наступающими частями и добивает раненых. Квандорцы были уверены: там, где прошли их «болотные танки», в «чистильщиках» нужды нет… Хорошо, что не бывает правил без исключений. Хорошо оказаться этим исключением!

Заметив на одном из тел в ошмётки серой квандорской формы, Тапри решил, что оно было расплющено уже мертвым. Он не мог поверить, что «танки» давили своих.

— О! Это ты не знаешь квандорцев! — нервно усмехнулся цергард. — У них позиция такая: отступил солдат, побежал — значит, недостоин жить. Специально его за это не убьют, но и не пощадят, если что.

— Дикий какой обычай! — прошелестел Тапри белыми губами. — Квандор — дикая страна, убивать их надо, всех до единого. Если они со своими так, как же с чужими? — ему стало жутко до тошноты.

Огнемёты надо попробовать, вот что! — цергард Эйнер умел переводить мысли в практическое русло, чтобы отвлечься от самого плохого. — У металла высокая теплопроводность, водители поджарятся в собственных кабинах… И с авиацией надо что-то решать, в конце концов! Воюют, как Создатели на душу положат, ото всех отдельно. А как бы нам сегодня лёгкие бомбардировщики пригодились! — он говорил вслух сам с собой. А про себя думал: «И чем, спрашивается, я после этого лучше квандорцев?»

— Ну, знаешь, — возмутился Гвейран, — если бы сегодня по позициям ещё и авиация работала, мы бы точно среди этих, — он кивнул под ноги, — лежали.

— Тьфу-тьфу! — Тапри суеверно, не стесняясь, плюнул дважды себе под ноги и неумело, не в том порядке, осенился четверным знамением.

Цергард рассмеялся:

— Ты бы выбрал что-то одно! Знаешь, как церковные говорят? «Праведникам — вера, грешникам — суеверие». В другой раз станешь плеваться на людях, все сразу поймут, что никакой ты не монах. Тут нам и конец придёт.

Тьфу-тьфу! — отшатнулся от его слов агард, будучи пока не в состоянии реагировать здраво, и Эйнер махнул на него рукой.

… Они шли, шли и шли. Удивительно, но кругом не было ни души, совершенно мёртвая местность. Ни патрулей, ни дозоров. Таиться не приходилось, шли в полный рост… хотя, какое там «шли». Плелись, еле ноги передвигая, засыпая на ходу. Наступил первый восход, затем второй. Ночной холод уполз в топь, уступая место весеннему теплу. Светила припекали, грязь стала подсыхать, отваливаться корками с одежды, сыпаться с волос в глаза, больно стягивать кожу. А они всё не останавливались, молча, из последних сил двигались вперёд.