Юлия Федотова – Последнее поколение (страница 88)
Наконец Тапри просто свалился от изнеможения, так и не проронив ни слова.
Цергард Эйнер озадаченно посмотрел на его распростёртое тело. Пробормотал неразборчиво и бессвязно:
— Да? Ну, ладно, раз так… — и плюхнулся рядом.
Гвейран последовал их примеру, во весь рост растянулся во мху (по внешнему виду больше похожем на рыжую плесень) и смежил веки. И тут же почувствовал, как горит огнём лицо под слоем грязи.
Пришлось вставать. Тратить запас питьевой воды он не решился, к счастью, шагах в тридцати отыскалась глубокая лужа, и вода в ней выглядела более ли менее чистой. Он с наслаждением умылся сам, наполнил пластиковый пакет, тряпкой оттёр лицо и руки до локтя спящему мёртвым сном Тапри, залил его ссадины красным спиртом. А потом и Эйнера привёл в порядок, обнаружив, что тот валяется ко всему безучастный, и заниматься гигиеническими процедурами явно не собирается.
Против мытья и санитарной обработки Верховный цергард Федерации не возражал, он вообще ничего не говорил, только морщился, когда вода попадала в нос или затекала в рукав. В глубине души ему нравилось, что кто-то о нём заботится, слишком редко такое с ним в жизни случалось. По-хорошему, надо было бы встать, самостоятельно помыться, заняться едой. Потому что пришелец Гвейран тоже устал, и вообще не обязан их обихаживать. Но так не хотелось шевелиться, так хорошо было просто лежать на припёке, ничего не делая, ни о чём не думая, что он решил простить себе эту слабость. «В следующий раз, — сказал он себе, усыпляя совесть, — пусть отдыхает он. А теперь — я. По-очереди». Совесть охотно заснула, и он сам вместе с нею.
Проснувшись же, обнаружил, что инопланетный спутник их растопил сухим тростником маленький костерок, испёк несколько клубней хверсов и пытается накормить адъютанта Тапри. А тот упирается. У цергарда упало сердце. Ведь следил он, очень внимательно следил, учёный собственным горьким опытом, съедает ли Тапри свою дневную норму. Неужели, проворонил?! Этой беды им только и не хватало!
— Ешь, кому говорят! Немедленно! — резко приказал он в надежде, что условные рефлексы победят физиологию.
— Слушаюсь! — от неожиданности подскочил адъютант, обернулся удивлённо, увидел напряжённое, встревоженное лицо своего командира, и сообразил наконец, чего это вдруг к нему пристали с едой.
— Нет, вы не думайте, — принялся уверять он, — я не того… Просто аппетита нет после ночи, а так-то я могу, вот, — в качестве доказательства он принялся грызть горячие клубни: один, второй, третий… Так легко пошло — сам не заметил, как съел все три порции: и собственную, и две чужих! Вот ужас!
Белое до синевы лицо юноши залилось краской, он поднял на спутников полные раскаяния глаза — и обнаружил, что те сидят рядышком, улыбаются и смотрят на него с умилением, будто любящие родители на неразумное и капризное чадо. И цергард Эйнер, и наблюдатель Стаднецкий в особенности в богов Церанга не верили, но в тот момент оба готовы были петь хвалу Создателям. Обоим — и урождённому землянину, и коренному церангару — только что пришлось испытать ужас от одинаковой мысли: что может быть глупее и несправедливее — пережить страшную огневую атаку, чудом выжить под отвалом смертоносного «болотного танка», и когда все страсти останутся позади, помереть от голодной анорексии! Разве мыслима такая подлость?! К счастью, тревога оказалась ложной, и за такую радость они готовы были заплатить много больше, чем по два клубня печёного хверса с носа.
…Остаток дня прошёл спокойно. Они шли себе и шли по пустынной равнине, пропуская воинские колонны, тянущиеся параллельным курсом по всё той же насыпной дороге, построенной Арингорадом и захваченной Квандором.
Худшие опасения Гвейрана не подтвердились. Страшные ночные события и изматывающая гонка привели ослабленные мутацией организмы его спутников в состоянии столь плачевное, что доктору казалось, они долго ещё не смогут встать на ноги. Однако, непродолжительный отдых и еда удивительно быстро вернули церангаров к жизни. Оба повеселели, зашагали бодрее, и даже разговор завязался, на тему более чем насущную — о бане.