Юлия Федотова – Опасная колея (страница 110)

Волхв гневно расхохотался ему в лицо.

— Да вы в моей крепости без моей на то воли и шагу не ступите, человечишки, не то, что Путь открыть!

Спорить Роман Григорьевич больше не стал — какой смысл. Просто пошёл вперёд, представления не имея, что из этого получится. Шаг, второй, третий…

Получилось!

Сверкнула молния, сорвавшись с навершия жезла — отскочила. Земля разверзлась провалом — воздух удержал. Языки пламени взметнулись из-под ног — лизали, но не жгли. Огромная волна хлынула с моря — и распавшись надвое, отступила назад. Стая белых птиц упала с небес атакующим клином — и она рассыпалась, разметалась перьями… «Воюй, сыне! Всё одно, тебя не остановить, управы вас нет!» — не так ли дедушка-Ворон говаривал?

Волхв отступил. Посох бессильно выронил, синий, пылающий гневом глаз притушил, сгорбился по стариковски, будто ссохся весь, и задышал тяжко — худая грудь ходуном заходила.

— Ведьмак? По мою душу пришёл? Что ж, одолело молодое зло старых богов… Губи!

Опять не тем боком поворачивался разговор!

— Дед! — простонал Роман Григорьевич горестно, ему решительно не хотелось никого губить, а хотелось сесть на землю и может быть даже поплакать, очень уж скверно и тошно стало вдруг, будто саму жизнь из тела вытянули. — Даром мне твоя душа не нужна, я за Кощеевой пришёл!

— Как так — за Кощеевой? — вдруг опешил старец, и задыхаться вмиг перестал. — Так ты, выходит, Иван, что ли?

— Я, выходит, Серый Волк, — поправил Роман Григорьевич и поморщился: до чего же глупо звучит! — А Иван — вот он! — кивнул на Листунова.

Старик с досадой хлопнул себя ладонями по бокам.

— Так что ж вы сразу-то не сказали? Стал бы я на вас время да силы тратить! Явились — ну и ступайте себе, хоть на Буян, хоть в Тридевятое Царствие! К чему занятого человека (Надо же, человеком себя считает!) от дел отрывать?

— Нет, а кто на нас первый с палкой кинулся?! — возмутился Удальцев, видя, что Роман Григорьевич давать наглецу отпор не обирается, только стоит, пошатываясь, и моргает утомлённо (надо отдать старому волхву должное — он приходил в себя куда быстрее, чем молодой ведьмак).

— Чадо неразумное, неучёное! То не палка, то жезл Свентовитов! — презрительно бросил волхв. — Ступайте уже своей дорогой, надоели! — из грозного старца-воителя он на глазах превращался в сварливого дедка.

— Путь покажи, — напомнил Ивенский.

— Сам не видишь, что ль? — удивился старик.

И тогда Роман Григорьевич увидел. Будто узкий, вопреки законам природы извилистый луч света протянулся от ворот, мимо капища, очень древнего на вид, мимо статуи четырёхликой, на четыре стороны смотрящей, прямо к острому носу Арконы, и дальше по воздуху далеко в море.

…Вот оно — настоящее испытание! Попробуй-ка, шагни с обрыва в два десятка саженей высотой, особенно если никакого путеводного луча в глаза не видишь!

Да, так уж вышло, что спутники агента Ивенского ни Путь узреть не могли, ни подвиг начальства оценить. Для них смертельное противостояние двух чародеев выглядело более чем мирно: ни огня, ни воды, ни птиц не было, просто один шёл медленно, будто чего-то опасаясь, другой на него свирепо таращился, а потом вдруг разом обмяк и ни с того ни с сего заговорил о душе. Но если в первый раз эта магическая слепота сослужила им добрую службу, от страха уберегла, то теперь оказалась во вред.

— Что замерли, как кони перед оковой? Никуда вы не рухнете! — сердито убеждал Роман Григорьевич. — Вот она, дорога, перед носом! Вот я на неё сапогом ступаю, — он демонстративно тряс ногой над пропастью. — Сами не видите, поверьте умным людям! — интересно, кого он имел в виду, себя или волхва? — Ну, раз боитесь — один против Кощея пойду! — эх, не уговаривать — приказать бы им, да что-то подсказывало: в таком деле приказывать нельзя, добровольно должны решиться. — Всё! Я пошёл, а вы как хотите! Удальцев, я был о вас лучшего мнения, так и знайте!

Ивенский сделал движение вперёд, но помощник вцепился в него как клещ.

— Нет!!! Роман Григорьевич, не надо! Этот волхв — он вас заколдовал нарочно, чтобы расшиблись.

— Три шага назад! Живо! — распорядился Ивенский жёстко — это он приказать мог. А Удальцев ослушаться — не мог, отступил, помертвев.