Юлия Федотова – Опасная колея (страница 112)
Слова Удальцева звучали убедительно, но прежде чем приступить к завершающему этапу предприятия, Ивенский внимательно огляделся: а не лежит ли где поблизости мёртвое тело? По идее, должно было бы лежать. Исходя из показаний студента Таисьева, Роман Григорьевич составил для себя такую версию случившегося:
— Заговорщики выпускают Бессмертного в мир, и одновременно отряжают на остров Буян «специально выделенного Ивана», который либо в заранее назначенный момент, либо по сигналу руководства должен разрушить филактерию и дальнейшую деструктивную деятельность олицетворения Хаоса тем самым пресечь. Однако, Кощей, «стерегущий дуб пуще глаза», переигрывает своих освободителей: Ивана убивает и отправляется гулять по Руси, ничем и ничем не сдерживаемый… Да, версия была хороша, но подтверждения так и не нашла. И не в том дело, что тела первого Ивана не нашлось — оно могло просо упасть обрыва в море, а в том, что Удальцев оказался прав: Кощей и не думал нападать на охотников за филактерией. Не было под дубом ни стража, ни коварной ловушки — бери-не хочу, что плохо висит.
Окажись на месте наших героев обычные молодые люди — дураки, или, там, царевичи — наверняка именно так и поступили бы: кинулись на дуб с налету, и в результате лишь вмешательство чудесных животных могло бы спасти положение. Но опытные сыскные чиновники так не поступают, они привыкли обдумывать свои действия и предусматривать последствия оных.
— Подождите, Удальцев, — Роман Григорьевич умерил пыл подчинённого, уже собравшегося громоздиться на дерево. — Во-первых, не стоит никуда лезть, проще отстрелить цепь. Во-вторых, нужно решить, что станем делать, когда сундук расколется и из него прыснет всякая живность. Поддержкой зайцев, селезней и щук мы с вами не заручились, значит, придётся справляться самостоятельно. У вас имеются мысли на этот счёт?
— Имеются, ваше высокоблагородие! — бодро отрапортовал Удальцев, радуясь, что понял, наконец, свою историческую роль. — Я с юных лет весьма ловко стреляю по тарелочкам! Так что утку беру на себя. Если дадите мне ваш револьвер…
— А ваш-то где, позвольте спросить?
— Д…дома… В кабинете оставил… — заморгал глазами юный агент. — Я не думал, что пригодится за границей…
— Ах ты, господи! Ну, ладно, я сам виноват, не проследил… Допустим, я отдаю вам оружие, вы сбиваете утку. А зайца?
— Ой! — Тит Ардалионович совсем затуманился. — Сначала мишень на земле, потом в воздухе… Боюсь, не успею прицелиться.
— Да, сложновато… Я тоже хорошо стреляю, но две подвижные мишени — это риск, а рисковать нам нельзя. Иван Агафонович, у вас-то оружие при себе?
— Как же иначе! — гордо сообщил пальмирец. — Стреляю, честно признаться, не особенно метко, но с оружием расставаться не привык!
А пришлось привыкать. Чуть не час рыскал вдоль обрыва титулярный советник Листунов, рыл носом землю, но так и не обнаружил пропажу. Где, в какой момент выронил — при кошмарном переходе с Рюгена на Буян, или позднее, когда пришлось раздеваться — оставалось только гадать.
Да, весёлый получался расклад — один револьвер на троих, сделать нужно три выстрела (цепь, заяц, утка), быстро и прицельно точно, без права на промах, иначе всё пропало…
Некоторое время их высокоблагородие пребывали в хмуром молчании. Потом не менее хмуро заговорили:
— Ладно. Зайца буду ловить я, — мысль, что делать это придётся РТОМ, вызывала содрогание, но не случайно же он оказался именно Серым Волком, а не конём Сивкой-Буркой, к примеру? Историческая миссия, куда деваться…
В общем, «диспозиция» составилась такая:
— Не то чтобы я был в восторге от такого плана, в нём множество уязвимых мест, но лучшего всё равно не придумать, — заключил выступавший в качестве архистратига Ивенский и побрёл в отдалённые кусты — оборачиваться. Потому что на этот раз никакая одежда не должна была ему мешать, стеснять движения во время охоты.