Йожеф Лендел – Просроченный долг (страница 99)

— Есть пиво, есть вино, есть палинка (Венгерская фруктовая водка.).

— Дайте чаю, — сказал Адольф.

— Нет, чаю нет! Чаю дать не могу, — ответил серьезно и решительно тюремщик. И движением руки показал, что отвергает даже саму мысль об этом.

Мы очень удивились.

— Почему не можете дать чаю?

— Сказал: пиво есть, вино есть, палинка есть, а чая дать не могу. Чая не могу.

Из соседней камеры доносился пьяный ор.

— Почему не можете принести чаю? — спросил Адольф.

— Чаю нельзя. Нет рому!

— Так принесите без рому, — сказал Адольф.

— Без рому? — спросил тюремщик, и в его голосе звучало такое отвращение, как будто мы прокаженные.

— Да, — ответил Адольф, — без рому.

— Ну ладно. Принесу, — сказал человек с лиловым носом с крайним отвращением.

Сначала он принес гуляш. Я не помню его вкуса, мы были рады уже тому, что поели. Потом принес чай. Это была мутная, тепленькая жидкость, но нам и это было хорошо.

Поев, мы сразу же заснули. Дикие вопли по соседству нам уже нисколько не мешали. Мы спали, пока не прошли все двадцать четыре часа.

Тогда вошел тюремщик.

— Можете идти!

Но прежде чем выпустить нас, он потребовал, чтобы мы убрали камеру и вынесли парашу. Парашу, которую в последний раз опорожняли, наверное, в первый год правления Франца Иосифа, если ее вообще когда-то опорожняли… Только за большие чаевые Адольфу удалось смягчить человека с лиловым носом. С большим трудом он смилостивился над такими никчемными людишками, которые — по его представлениям — были хуже свиней: способны пить чай без рому!

Это музыкальное интермеццо на границе могло бы быть весьма забавным, но тогда нам было не до веселья. Из тюрьмы нас забрали жандармы и повели на железнодорожную станцию.

Но куда?

Мы быстро посовещались. Если нас посадят на поезд в направлении Вены, мы спокойно сядем. Но если они захотят посадить нас на поезд в сторону венгерской границы, то мы нападем на жандармов, попытаемся выхватить у них оружие, начнем сопротивляться — и будь что будет. Или нас убьют, или мы кого-то убьем — всё одно. Мы совершим обыкновенное уголовное преступление, за которое полагается тюрьма. Но и это в сто раз лучше, чем если нас переправят через границу.

К счастью — понятно, для нас, но и для жандармов, хотя те об этом и понятия не имели, — они сели с нами в поезд, направлявшийся в Вену.

Нас отвели в Главное полицейское управление, где нам сообщили, что все мы будем интернированы.

Ночь мы провели уже в тюрьме при полиции. Здесь мы вчетвером оказались в большой комнате на двадцать коек. Это была так называемая студентциммер (Studentzimmer — студенческая комната (нем.).), кровати с пружинными матрацами, такими, на которых в армии спят младшие офицерские чины. Белые покрывала, стерильная чистота. В такое приятное место венская полиция сажала буянивших подвыпивших студентов, чтобы те, протрезвев, очутились в «культурной» обстановке. Как-никак, господа студенты, будущие господа, будущие начальники.

Здесь мы провели ночь. На следующий день мы отправились в лагерь для политических интернированных и были счастливы.

— И ты был очень счастлив? — спросил Эндре Лашшу.

— Конечно! Очень! Я остался в живых, и мне не пришлось совершить никакой подлости. Вряд ли можно желать лучшего.

С НАЧАЛА ДО КОНЦА

Wer nie sein Brot mit Tränen aß, Wer nie die kummervollen Nächte Auf seinem Bette weinend saß, Der kennt euch nicht, ihr himmlischen Mächte*. (Гёте)

( Кто с хлебом слез своих не ел, Кто в жизни целыми ночами На ложе, плача, не сидел — Тот не знаком с Небесными Властями. (Перевод Ф. Тютчева))