Йожеф Лендел – Просроченный долг (страница 61)

— Не могу сказать, не присматривался я к ним.

— Семью где-то оставил?

— Нет.

— Жену?

— Сам не знаю, — и быстро прибавил: — Обед готов, садись.

— Не нужно. Дома пообедаю. Чего-нибудь старая карга да даст.

— Я варил на нас двоих.

— На ужин съешь. Я сейчас подожгу, потом запрягу, а к рассвету, рассчитывай так, буду здесь. Хватит, если до полуночи разок глянешь. Ничего не случится, к рассвету ворочусь.

Солнце уже стояло высоко, было, должно, часов десять, когда повозка остановилась у будки. Мишка снял с телеги мешок картошки, хлебы и горшки. Обе руки у него были заняты, он толкнул дверь локтем.

— Бог в помощь! — Зажмурившись, он заглянул в темное помещение. — Эй! Андрей! — Никто не ответил.

Мишка бросил мешок, положил на стол посуду, хлеб, обернулся и посмотрел через раскрытую дверь на кучи. Они были в порядке, слабо дымились. Увидел и чужака. Тот как раз показался на краю ущелья, поднимался с двумя полными ведрами. На нем была чистая рубаха.

— Где тебя носит? Поворачивай лошадь и живо. Горячей воды вдосталь.

— Я уже помылся.

— Как? Холодной водой?

— А печка на что?

— Вижу. Да и рубаха на тебе вроде бы…

— Вечером постирал, к утру высохла.

— А баня? А попариться? Эх ты!

— Не хочу быть в тягость.

— Ну, как знаешь! — с обидой коротко бросил Мишка, который из-за бани поругался с женой. — Гордый ты, слышь.

Дома поругались даже не из-за бани, а потому что приказал: «После бани выставите гостю четвертинку и ужин чин чином, как гостю положено».

— Ну, как знаешь, — сказал он. — Вода горячая, ждут тебя. — Горячая вода никогда не пропадет. — И, чтобы перевести разговор, прибавил: — Я направил пилу, подпилил напильником зубья.

— Мог бы подождать, когда вернусь.

— Сейчас принес воды к точильному камню. А точить тебя дожидался.

— Сперва поедим, — бросил Мишка.

Он едва мог скрыть, что пришел в хорошее расположение духа. Конечно, дома всё бы вышло путем, этого он не боялся. Но теперь прошел тайный страх: вдруг чужак не вернется вовремя. Потому что тогда он лучше сбежит, пешком домой отправится, только бы не остаться ночью одному.

Он никому бы не признался, что боится один. Сам точно не знал чего, но боится.

Чужак задвинул мешок с картошкой под топчан.

— Ну, давай, садись!

Мишка развязал обвязанные холстиной горшки, чугунки и нарезал хлеб.