Владимир Суворов – Хирург жизней (страница 2)
– Да его отмажут. Уже звонили сверху. Скажут, что не виноват. Устал, стресс, сердце прихватило… и всё.
Веденин вышел в коридор и остановился у окна. На улице бледнел рассвет, по пустынной дороге проехала одинокая машина. Он смотрел, как её свет исчезает вдалеке, и думал о том, что этот мир действительно несправедлив – не как абстрактная фраза, а как холодный факт. Люди, которые ценны, умирали на операционном столе каждую неделю, а такие, как этот водитель, жили, и жили долго.
Мысль оформилась без пафоса, без эмоций – как медицинский диагноз:
«Этот человек – опухоль. Если его не удалить, он будет снова и снова заражать всё вокруг».
Он провёл остаток смены на автопилоте. Ставил подписи, консультировал пациентов, отвечал на вопросы медсестёр. Но в глубине сознания всё время держал один образ – отёкшее лицо мужчины в палате. В его памяти оно уже не было лицом конкретного человека. Оно стало символом.
Когда утро окончательно вступило в силу, Веденин вышел из больницы. Ветер был свежим, пахнул сыростью и бензином от стоящих поблизости автомашин. У ворот толпились люди – кто-то ждал новостей, кто-то курил, кто-то просто стоял и с надеждой всматривался в окна верхних этажей. Веденин прошёл мимо них спокойно, без слов.
Он пошёл по улице, и каждый шаг отдавался внутри странной лёгкостью. Он знал, что решение принято. Не нужно было ни дискуссий, ни оправданий – всё было просто и ясно. Как постановка диагноза и выбор метода лечения.
Вечером того же дня он вернулся. Больница продолжала жить своим шумом: приёмное, скорая, запах хлорки, суета. Никто не удивился, что хирург задержался – у него всегда хватало дел. Он поднялся на четвёртый этаж и вошёл в палату.
Пациент лежал один. Свет ночника освещал его лицо, делая его ещё более чужим. Мужчина был в сознании, он открыл глаза, увидел Веденина и попытался что-то сказать, но губы дрожали, язык был тяжёлым.
– Всё хорошо, – сказал Николай ровным голосом, проверяя капельницу. – Спите.
Он вынул из кармана шприц. Движения были медленными, размеренными, точными – такими же, как на операционном столе. Никакой спешки, никакой лишней суеты.
Вколов иглу, он наблюдал, как глаза мужчины расширились, как дыхание сбилось, стало прерывистым, а затем остановилось.
В палате снова воцарилась тишина. Монитор ещё несколько секунд показывал хаотичные линии, а потом экран опустел.
Веденин снял перчатку, положил ее в карман халата, слегка поправил одеяло на теле. Всё выглядело так, словно сердце просто не выдержало. Так иногда, бывало.
Он постоял секунду у койки, посмотрел на лицо мёртвого. Теперь оно выглядело спокойным. И впервые за многие годы он почувствовал странное облегчение.
Вышел так же тихо, как и вошёл. В коридоре горел холодный свет, медсёстры обсуждали между собой какую-то рутину. Никто не обратил внимания на проходящего мимо хирурга.
Для всех он оставался врачом. Только он сам знал, что в эту ночь провёл свою первую «операцию» за пределами операционной.
Глава II. Осознание
Утро в квартире Веденина начиналось одинаково. Чайник, чёрный кофе без сахара, хлеб, слегка подсушенный на сковородке. На столе – медицинский журнал, раскрытый на недочитанной странице. Но сегодня за привычной рутиной скрывалось что-то новое.
Он пил кофе и ощущал странное спокойствие. Вчерашняя ночь не терзала его, не вызывала сомнений. Наоборот – казалось, что всё произошло естественно, почти правильно. Как если бы он вырезал некроз, избавил организм от мёртвой ткани.
Он достал из шкафчика блокнот. Небольшой, в кожаном переплёте. Обычно он записывал туда редкие мысли, которые не доверял компьютеру. Сегодня он впервые написал туда одно слово:
Рядом – дату и короткое описание: «Мужчина, 45 лет. ДТП. Трое пострадавших, один погиб. Алкогольное опьянение. Социально опасен. Исход: летальный».
Строчки выглядели сухо, по медицинский. Ни эмоций, ни подробностей – только факты. Он перечитал запись и понял, что именно так и должно быть.
С этого дня всё должно было быть оформлено правильно. Чётко, системно.
В клинике он держался так же, как всегда. Никто не заметил в нём изменений, все тот же ровный голос, уверенные движения, привычная сдержанность. Коллеги обсуждали усталость и проведенные операции, родственники радовались тому, что их близкие живы и их здоровью уже ничто не угрожает, дежурные медсёстры перешёптывались о романах. А он шёл по коридорам и чувствовал себя человеком, который знает больше других.