Владимир Суворов – Хирург жизней (страница 1)

Владимир Суворов

Хирург жизней

Глава I. Ночная смена

Коридоры городской клинической больницы ночью были похожи на катакомбы: длинные, с тусклыми лампами и запахом антисептика, въевшегося в стены. Тишина то и дело нарушалась резким звоном телефона из приёмного покоя, скрипом каталки или хриплым кашлем из какой-то палаты.

Доктор Николай Веденин сидел в ординаторской, полусогнувшись над папкой с историей болезни. На столе перед ним стояли три пустые кружки из-под дешёвого кофе и нераспечатанный шоколадный батончик. Он не чувствовал усталости – только привычную пустоту, знакомую после каждой ночной смены.

Сквозь мутное окно проглядывался двор: асфальт, лужи, и ветер, гонящий одинокий пластиковый пакет. Мир за пределами больницы казался вымершим.

Дверь внезапно распахнулась:

– Николай Сергеевич, Вас срочно в операционную вызывают, там с огнестрелом доставили! – быстро проговорила молоденькая медсестра – неопытная, немного растерянная, но она старалась держаться.

Он кивнул, поднялся, поправил воротник халата и быстрым шагом пошёл за ней.

В операционной, как всегда, пахло кровью и тревогой. На столе лежал парень лет двадцати пяти, бледный, с лицом, искажённым от боли даже сквозь наркоз. Пуля прошла через живот. Вокруг суетились анестезиолог и две медсестры. Один лишь Веденин оставался спокойным.

– Давление падает! – выкрикнул кто-то.

– Держите. Скальпель – произнёс он ровно, словно объявил команду в шахматной партии.

Лезвие блеснуло в свете ламп. Его руки двигались быстро и точно – будто играли музыку, в которой нет ни одной лишней ноты. В этот момент весь мир сужался до разреза ткани и ровного биения сердца на мониторе.

Через три часа пациент дышал ровно, ритм стабилизировался.

Веденин снял перчатки, тщательно вымыл руки и, не глядя на коллег, вышел в коридор. Подошёл к зеркалу: осунувшееся лицо, усталые глаза. Холод, спрятанный в глубине взгляда, выдавал другое.

Он вспомнил другого пациента – того, что находился этажом ниже. Мужчина лет сорока пяти, виновник сегодняшней аварии. Пьяный, врезался в автобусную остановку. Две женщины сейчас в реанимации, бороться за свою за жизнь, ребёнок погиб на месте. Сам же виновник лежит под капельницей. Жить будет. И суд похоже, ему не грозит. Такие откупятся.

Николай закрыл глаза. В тишине коридора он вдруг ясно услышал голос отца – обрывок, засевший в памяти навсегда:

– Помни, Коля… никогда не режь лишнего.

Он открыл глаза и снова посмотрел в зеркало. Снаружи – уважаемый хирург, надёжный и холодно-спокойный. В глубине же глаз – огонёк, который становился всё ярче.

«Эта опухоль не останется в организме, – отметил он про себя. – Вопрос лишь во времени».

Больница к утру всегда выглядела особенно уставшей. Свет в коридорах становился жёстче, запах антисептика казался навязчивым, и даже стены, покрытые старой краской, словно выдыхали вместе с врачами. Веденин шёл по длинному коридору, снимая перчатки и чувствуя, как сквозь усталость пробивается нечто другое – холодное, собранное, почти ясное.

Он заглянул в реанимацию. На койках лежали две женщины – бледные, подключённые к аппаратам, каждая из которых сражалась за жизнь. Рядом сидели родственники: одна пожилая мать, сгорбившаяся в кресле и тихо шептавшая молитвы, и мужчина средних лет, потерянный, с красными от бессонницы глазами. Их горе наполняло пространство тяжёлым, почти вязким воздухом.

Через стекло Веденин видел виновника – того самого, кто вчера ночью врезался в остановку. Мужчина спал под действием капельницы, дыхание было ровным, лицо расслабленным. На тумбочке лежал мобильный, в нём периодически загорался экран – входящие сообщения, которые он сейчас не прочтёт. Вернее, прочтёт – но позже, когда придёт в себя.

Николай задержал взгляд. Всё в этом человеке вызывало у него почти физическое отвращение: грязные ногти, синяки под глазами, отёкшее лицо. Он знал таких слишком хорошо – их привозили в приёмное после драк, после запоев, а потом они снова уходили и снова возвращались. Они были как хроническая инфекция, которую нельзя вылечить таблеткой.

В голове всплыл голос коллеги, услышанный накануне в ординаторской: