Софья Сучкова (Soniagdy) – Возвращение чёрной розы (страница 2)
Наш день начался как обычно, с привычной суеты и мелких бытовых происшествий, которые в нашей квартире служили своеобразным утренним ритуалом.
Первой к нам заглянула миссис Хадсон1, наша добрая и немного рассеянная хозяйка, с привычной просьбой: она искала свои очки. Мы, конечно же, знали, где они находились – как всегда, они покоились на самой макушке её головы, словно забытый головной убор. Я помог ей их снять и надеть на глаза, и она, благодарно улыбнувшись, удалилась, оставив после себя лёгкий аромат лаванды и свежеиспеченного печенья.
Затем мы помогли соседскому мальчишке, маленькому Томми, отыскать его сбежавшего хомяка. Этот пушистый беглец, видимо, решил устроить себе небольшое приключение на свою пушистую пятую точку, и его поиски привели нас в самые неожиданные уголки дома. Мы искали под диваном, под шкафами, даже под холодильником. Но все наши поиски полетели на все четыре стороны.
В конце концов, мы обнаружили его мирно спящим в старом, забытом сапоге в прихожей, свернувшимся клубочком, словно маленький, довольный жизнью комочек меха. Томми был вне себя от радости, его глаза сияли, как два маленьких уголька, и он крепко обнял своего найденного питомца.
После обеда к нам заглянул Джордж Рид, наш лучший друг, полицейский инспектор. Он пришёл на чашечку чая, и чтобы убедиться, что мы не взорвали квартиру и не сошли с ума от скуки.
Но его визит был краток – его начальник снова вызвал его по какому-то срочному делу, и Джордж, поспешно допив свой чай, удалился, оставив после себя лишь лёгкий запах табака и ощущение невыполненного долга.
Да, в последние дни в Лондоне царило необычайное затишье – никаких таинственных краж, никаких загадочных убийств, никаких громких дел. Создавалось впечатление, что все преступники разом решили сложить свои нехитрые пожитки и свалить из Лондона, оставив его в полном покое.
С одной стороны, это было прекрасно – город мог спать спокойно, а его жители не испытывали страха перед неизвестностью, но с другой стороны… Это было ужасно скучно.
– Скучно… – пробормотал я, глядя в окно, где дождь продолжал стучать по стеклу, словно назойливый барабанщик. Каждая капля казалась мне отражением нашей бездействующей жизни. Серые облака сгустились над городом, предвещая ещё более унылый вечер.
– Ага… – кивнула Соня, не отрывая взгляда от газеты, которую она держала в руках. Её пальцы, длинные и тонкие, перелистывали страницы с лёгкой небрежностью, но я знал, что она внимательно читает каждую строчку, выискивая хоть какую-то зацепку, хоть намек на что-то необычное. – Но знаешь, что говорят в России? «Будет и на нашей улице праздник!»
Я зевнул, чувствуя, как усталость накатывает волной. Праздник? Да, его-то сейчас нам как раз-таки и не хватало.
– Это про то, что скоро нас ждёт что-то интересное? Что-то, что вырвет нас из этой серой рутины?
Соня вздохнула, её плечи слегка опустились.
– Надеюсь… – прошептала она, и в её голосе прозвучала нотка искреннего желания. Она, как и я, жаждала вызова, жаждала той искры, которая зажигала в нас огонь расследования. И, словно в ответ на её слова, словно по волшебству, раздался звонок. Он прозвучал резко, настойчиво, нарушая тишину нашей уютной берлоги. Я почувствовал, как по моей спине пробежал холодок предвкушения. Соня подняла голову, её глаза блеснули.
Наша тоска по приключениям в одно мгновение тут же испарилась, уступив место привычному для нас азарту. Наша «улица», кажется, наконец-то готова была отпраздновать этот праздник.
Глава 2. Возвращение чёрной розы
Тело нашли в переулке за театром «Ковент-Гарден». Узкая улочка пахла мокрым асфальтом и кровью – запах въедался в ноздри, как ядовитый пар, заставляя морщиться.
Мужчина лет сорока лежал на боку, словно уснул, если не считать аккуратной, почти хирургической дыры между рёбер. Дорогой костюм и массивные часы кричали о статусе, о жизни, полной привилегий. Убийство явно было делом профессионала, хладнокровного и расчётливого.
Но самое интересное, самое тревожное, было то, что лежало на его груди – чёрная роза. Не просто цветок, а символ, послание, вызов, знакомый нам до потери сознания.