Софья Сучкова (Soniagdy) – Возвращение чёрной розы (страница 3)

– Хартли… – прошептала Соня, и я почувствовал, как по её спине, как и по моей в принципе, пробежал холодок. Её голос звучал приглушённо, почти испуганно. Я видел, как напряглись её тонкие плечи под лёгким пальто, как сжались кулаки.

– Ты уверена? – нахмурился я, пытаясь отбросить наваждение. Мой мозг отказывался верить в происходящее, в эту жуткую картину, развернувшуюся перед нами. Но всё это было реально. И роза тоже была. Её бархатные лепестки, казалось, впитывали тусклый свет фонарей, делая её ещё более зловещей.

– А кто ещё оставляет такие «визитки»? – посмотрела на меня Соня, её глаза были тёмными и серьёзными. Она осторожно взяла розу в руки, её пальцы, облаченные в тонкие кожаные перчатки, едва касались лепестков. Я знал, что она имела в виду. Хартли. Наш старый враг, призрак из прошлого, чьи методы были столь же элегантны, сколь и смертоносны.

Джордж, наш лучший друг и по совместительству инспектор, стоявший рядом и затягивающийся сигаретой, тяжело вздохнул. Дым, смешиваясь с запахом дождя и крови, создавал ещё более гнетущую атмосферу.

– Ну вот, и вам веселье, – произнёс он с нотками усталости и обречённости.

– Накаркала… – пробормотала Соня.

*****

Мы начали осмотр. Убитый – финансист, чьё имя мелькало в заголовках газет, связанный с подозрительными сделками и с теневыми операциями. Ни явных врагов, ни крупных долгов обнаружить не удалось, но в последнее время он, по словам свидетелей, часто бывал в старом заброшенном театре «Эльдорадо». Это было странно. Финансист, проводящий время в руинах театра?

– Туда и пойдём, – сказала Соня, поправляя перчатки. Её решимость была непоколебима, словно она уже знала, что мы там найдем.

Дождь к тому времени превратился в мелкую изморось, цепляющуюся за пальто и шляпы, словно невидимые пальцы, пытающиеся удержать нас, предупредить. Мы с Соней шли по узкому переулку, где фонари мерцали, как свечи перед задуванием, отбрасывая дрожащие тени на мокрые стены.

«Почему она так торопится?» – думал я, едва поспевая за её стремительным шагом. Её силуэт, стройный и решительный, мелькал перед моими глазами, и я боялся не потерять его из виду. Её молчание было таким же плотным, как туман, окутывающий город.

Опять эти игры в молчанку, где каждое её слово, каждый её взгляд был загадкой, которую я тщетно пытался разгадать. Я чувствовал себя ребёнком, которому дали сложный ребус, но забыли объяснить правила, как в детстве с неразгаданным шифром – ощущение беспомощности вернулось.

– «Эльдорадо», – пробормотала Соня, останавливаясь перед массивными дубовыми дверями с облупившейся позолотой. Они выглядели так, словно их никто не открывал десятилетиями, покрытые слоем пыли и паутины, как старинный сундук с забытыми сокровищами.

– Последний раз он работал… – Её голос затих, словно она сама не была уверена в своих словах.

– Когда? – спросил я глухим в этой тишине голосом. Я хотел знать, хотел понять, что связывало этого убитого финансиста с этим местом, с этим призраком прошлого.

Но она лишь повела пальцем по ржавой табличке с выцветшей надписью театра.

– Давно, – ответила она.

«Давно» – одно из её любимых слов, когда она не знала или не хотела что-либо говорить, как будто прошлое – это запертая комната, а у меня даже ключа с собой не было.

Я почувствовал себя чужим в её мире, мире, где прошлое было живым, дышащим существом, а я – лишь наблюдателем, которому не позволено войти.

Хотя… кто я такой, чтобы требовать от неё откровенности? Сам-то я до сих пор не рассказал ей про то, что я веду свой личный дневник с нашими приключениями. Там, на пропахнувших кофе, чаем и опасностью страницах, я пытаюсь запечатлеть каждый наш шаг, каждое её слово, каждый свой страх и каждую свою надежду. Это мой способ понять её, понять себя, понять нас, оставить наши маленькие совместные приключения в памяти.

Дверь скрипнула, словно нехотя впуская нас внутрь. Этот звук был похож на стон старого дома, на вздох забытой души.

*****

«Эльдорадо» когда-то был роскошным местом, я мог представить себе это, даже сквозь пелену запустения, но теперь его стены покрывала пыль, словно саван. Бархатные кресла, когда-то роскошные, теперь были опутаны паутиной. Обрывки афиш висели, как лохмотья.