Софья Сучкова (Soniagdy) – Хартли; четвёртая встреча (страница 12)
– Потайная дверь! – в его голосе прозвучал триумф.
Мы шагнули в узкий коридор. Темнота здесь была осязаемой – словно плотный бархат, липнущий к коже. Воздух стоял тяжёлый, пропитанный запахом старого дерева и пыли; каждый вдох царапал горло. Под ногами хрустели мелкие осколки – то ли высохший известняк, то ли битое стекло. Шаги отдавались глухим эхом, будто стены сжимались вокруг нас, выталкивая воздух из груди.
Я невольно задержал дыхание. Тишина звенела в ушах – настолько, что стук собственного сердца казался барабанным боем.
И вдруг – выстрел.
Резкий, оглушающий хлопок разорвал тишину. Пуля прожгла воздух в сантиметре от моего лица: я почувствовал ледяной след на щеке, будто лезвие бритвы скользнуло по коже. В ноздри ударил резкий запах пороха – горький, металлический, от которого заслезились глаза.
– Вниз! – я толкнул Соню и Джорджа, чувствуя, как их тела подаются под моим рывком.
Мы рухнули на каменный пол. Холод камня пронзил ладони и колени; я ощутил, как мелкие крошки впиваются в кожу. Тьма накрыла нас, густая, как смола, – настолько плотная, что казалось, можно задохнуться. Тишина стала оглушительной: слышно было только наше прерывистое дыхание, свист воздуха в лёгких, стук крови в висках.
А потом – его голос. Спокойный. Насмешливый.
– ¡Ay, qué niña persistente![1] Вы втроём действительно думали, что это всё так просто?
В конце коридора, под тусклой лампой, стоял Хартли. Его силуэт был призрачным, размытым – будто тень, случайно обретшая форму. Лампа мерцала, отбрасывая дрожащие блики на стены; в этих вспышках его лицо то появлялось, то растворялось, словно маска, меняющая выражение.
– Вы ищете убийцу? Он уже здесь.
Он шагнул назад – и исчез в тенях. Только слабый шорох, будто ткань скользнула по камню, да едва уловимый запах одеколона (дерево и роза) остались после него.
Холод пробрал до костей. Не от темноты – от осознания: он кукловод, а мы – его игрушки.
*****
Дом. Камин потрескивал, отбрасывая дрожащие тени. За окном падал снег – медленно, бесшумно, словно пытаясь стереть следы нашей погони.
Соня сидела на подоконнике, укутавшись в новогодний плед. В руках она сжимала чашку шоколада. Пальцы дрожали.
– Знаешь, Грей, – её голос был тихим, но я услышал каждое слово. – Я так хочу Новый год. Санки, снежки, печенье, глинтвейн… – она закрыла глаза, вдохнула. – Гирлянды, ёлки, пряники, снежинки, смешные свитера! МАНДАРИНКИ! А не это всё.
Она сжала чашку.
– Он играет с нами. Наслаждается нашим страхом, нашим… бессилием. Раздражает.
– Мы близки, – я попытался вложить в голос уверенность. Внутри же была только тревога.
Я смотрел на её лицо: усталое, но твёрдое. Наша цель – единственное, что удерживало нас на плаву.
– А если это то, что он хочет? – её слова повисли в воздухе. – Чтобы мы шли за ним? Чтобы были его игрушками?
Шоколад в её чашке остыл. Я подошёл, коснулся её ладони.
– Тогда пойдём вместе. Мы не его игрушки. Мы закончим его игру.
Улыбка появилась на её лице как проблеск света.
– Ах, англичанин! – она прижалась ко мне, зарыв лицо в моём животе. – Но сначала научись готовить!
Я застонал.
– Это сложнее, чем поймать Хартли!
Она рассмеялась. Снег падал. Мир за окном был белым и тихим. Но мы знали: буря ещё не прошла.