Софья Сучкова (Soniagdy) – Хартли; четвёртая встреча (страница 13)
«Он не оставляет следов – он оставляет загадки. И каждая из них – как нить, ведущая в лабиринт, где выход знает только тот, кто построил его»
Наше следующее утро началось не с привычного шелеста страниц или аромата свежесваренного кофе, а с резкого, пронзительного звонка телефона, который вырвал меня из сна.
На дисплее высветилось имя «Джордж». Его голос звучал напряжённо.
– Это я. Мы нашли кошку! – сообщил он с какой-то странной смесью облегчения и тревоги.
Мой сон как рукой сняло. Мы с Соней переглянулись – она уже сидела перед диваном, с интересом слушая разговор. В наших глазах отразилось одно и то же беспокойство.
Белая кошка. Та самая, с чёрным бантом на шее, которая была одним из ключей для разгадки. Мы помчались в участок, забыв, что такое завтрак, сердце бешено колотилось в груди.
*****
Кабинет Джорджа встретил нас приглушённым светом и запахом старой бумаги. На его столе, словно королева на троне, сидела она – белоснежная, с безупречной шерстью, отливающей жемчугом в тусклом освещении. Чёрный атласный бант на её шее казался нелепым, но в то же время придавал ей некую загадочность.
Кошка равнодушно облизывала изящную лапу. Её жёлтые глаза, казалось, не замечали нашего присутствия – мы были лишь тенями на периферии её кошачьего мира.
– Где её нашли? – спросила Соня тихо, почти шёпотом.
Она осторожно приближалась, словно боясь спугнуть это хрупкое на вид создание. Присев на корточки, чтобы оказаться с кошкой на одном уровне, Соня протянула:
– Приветик! Как ты? Какая же ты гордая, дамочка!
Кошка продолжала лизать лапу, будто ничего вокруг не существовало. Соня нахмурилась.
– Такая же гордая, как и этот Энрике Мартинес! – прошипела она, скривив губы.
Кошка на секунду замерла, затем краем глаза глянула на Соню. Та показала ей язык.
– Ишь, нашлась тут королева! Здесь только я королева, поняла, дамочка меховая, м-м-м?!
Кошка зевнула и отвернулась, невозмутимо продолжив умывание. Я подошёл ближе, чувствуя, как напряжение нарастает внутри, словно сжатая пружина.
– Нашли в парке, возле памятника, – ответил Джордж, затягиваясь сигаретой. Взгляд его не отрывался от кошки. – В бант была завёрнута записка.
Он протянул мне сложенный вчетверо листок. Я взял его дрожащими пальцами, но тут же мой взгляд упал на свежие царапины на руках друга.
– Что это? – спросил я, кивнув на раны.
Джордж что-то пробурчал и спрятал кисть в рукав.
– Ничего. Спроси у этой белошёрстной дамочки, которая сейчас своей шерстью обгадит весь мой стол!
Я покосился на кошку: она по-прежнему играла в агрессивные гляделки с Соней. Хмыкнув, я начал разворачивать записку.
– Лучше держи лицо подальше от неё, Соня, – произнёс я, опуская глаза на листок. – Она царапается.
Соня нахмурилась, прижав губы к столу. Бумага оказалась плотной, с лёгким цветочным ароматом, в котором угадывалась едва уловимая нотка металла.
На листке аккуратным, чуть небрежным почерком было выведено:
Соня сдвинула брови. Подошла, выхватила записку, перечитала. На миг в её глазах вспыхнуло раздражение – но тут же угасло, сменившись загадочной улыбкой.
– Он издевается! – пробормотала она, но без злости – скорее с привычным смирением перед играми нашего неуловимого противника. – Но…