София Куликова – Святая грешница. Возрождение (страница 30)
Перестало волновать даже то, что о ней думают слуги, если вообще кому-нибудь из них известно о её унижении…
Последняя неделя перед Рождеством принесла Анриетте временную передышку, так как это была неделя особо строгого поста. Даже циник-барон не осмелился нарушить правила. А, может, он посчитал, что всё уже получилось, и теперь остаётся только ждать результата…
Пора было готовиться к празднику ― до Рождества оставались считанные дни.
Никогда ещё праздники не казались молодой баронессе такими безрадостными, а предпраздничные хлопоты ― столь обременительными. Как никогда, ждала она поездки в город. Но не торжественная месса и даже не традиционные рождественские увеселения в этот раз привлекали Анриетту. Она хотела одного ― исповедаться!
Церковь считала исповедь накануне Рождества и Нового Года обязательной для каждого христианина, если не самой важной. Это была возможность покаяться и очиститься, получив отпущение грехов за весь истекший год. А кто, как не Анриетта, так нуждался сейчас в очищении и утешении?
От странствующего торговца, забредшего к ним в поместье, она узнала, что в канун Нового Года папа Римский Бонифаций IX разослал по всем городам своих легатов ― посланников с «юбилейными привилегиями» ― индульгенциями во искупление всех возможных грехов. И, подумать только! даже грехов будущих, ещё не совершённых! Ведь наступающий год был особенным ― Святой Год, первый год нового столетия. Только в такие Юбилейные Годы, которые не каждому выпадало счастье пережить, можно было получить полное отпущение всех грехов и избавление от наказания.
К тому же, уходящий год завершал столетие, о котором Церковь неустанно твердила, как о последнем веке тысячелетнего Царства Христова. Люди готовы были отдать самое ценное, чтобы обрести спасение накануне Конца Света. Тем более, что сам папа Римский так щедро делился своей благодатью, дав возможность купить грамоту об отпущении ещё не совершённых грехов ― наперёд!
Анриетта горячо желала искупить свой грех, пусть и не по своей воле совершённый. Она не надеялась получить от мужа денег на покупку индульгенции. Но в городе у неё была, по крайней мере, возможность исповедаться перед священником, так как, сколько бедняжка не убеждала себя, что всего лишь повинуется чужой воле, она всё равно считала, что согрешила, и это не давало ей покоя.
К несчастью, проливные дожди, буквально затопившие их округу, размыли дороги, так что в ближайшие дни добраться до Арраса не представлялось возможности. Усадьба оказалась в водяном плену.
Замурованные в каменных стенах люди, подгоняемые неутомимой молодой хозяйкой, усердно убирали дом: чистили, скоблили, вымывали. Сумрачные комнаты, украшенные можжевеловыми и еловыми ветками, преобразились. В большом зале развесили гирлянды из сухих трав, связки лука и сушёного перца, заново до блеска отполировали посуду.
По мере того, как преображался дом, отупляющее безразличие последних дней понемногу отпускало Анриетту. Хлопоты, связанные с подготовкой к празднику, вносили разнообразие в её жизнь, давали возможность забыть на время о том, что ей пришлось пережить. Молодая женщина гнала от себя мысли о том, что её ждёт, если окажется, что затея мужа не удалась. Мысль о том, что её мучения могут вскоре возобновиться, была для неё невыносимой. Сознательно изнуряя себя работой, она уходила спать вконец обессиленной, но умиротворённой, потому что никто не нарушал её покой.
А, если учесть, что с каждым днём её надежда на то, что затея барона принесла всё же свои плоды, крепла, она чувствовала себя почти счастливой!
Единственное, что всерьёз досаждало в эти хлопотные дни ― то, что ей постоянно приходилось сталкиваться с кем-нибудь из множества мужчин, обитавших в усадьбе. При этом Анриетте никак не удавалось справиться с чувством отчаянной неловкости. Как ни старалась молодая хозяйка казаться невозмутимой, стоило рядом с ней появиться кому-то из них, щёки её вспыхивали, ноги наливались свинцом, а сердце подступало куда-то к горлу. Несчастная спешила пройти мимо, не поднимая глаз, в полной уверенности, что чувствует взгляд, направленный ей в спину.