София Куликова – Святая грешница. Возрождение (страница 32)
Мысль о том, что, стоит ей только встретиться взглядом с подошедшим, как она непременно прочтёт в его глазах торжество и нескрываемое презрение, отравляла ей весь праздник.
В то же самое время, Анриетта безотчётно вслушивалась в приближающиеся шаги, тщетно пытаясь узнать неровную походку ночного визитёра…
Ещё до наступления сумерек, которые в эти последние декабрьские дни спускались на землю совсем рано, барон с баронессой приступили к трапезе. Праздничный стол поражал воистину королевским разнообразием блюд, манивших одуряющими ароматами, особенно соблазнительными после многодневного поста.
Ко всеобщему удовольствию пост окончился, и кухарка Полетта превзошла себя, готовя для господ ужин: несколько сортов сыра, паштет, окорок и непременный дымящийся пирог с зажаренной хрустящей корочкой и запечёнными в нём каплунами. И ко всему этому великолепию ― её фирменные соусы. Ну, а на десерт ― воздушное суфле из засахаренного ревеня. В двух серебряных кувшинах (немногом, что осталось от былой роскоши) ― выдержанное вино из собственного виноградника.
К праздничному застолью за господский стол были милостиво допущены экономка Эльза и доверенное лицо барона Жером, выполнявший роль управляющего и сборщика податей с крестьянских хозяйств.
В зале присутствовало ещё одно действующее лицо. Это был странствующий торговец, который со своей повозкой, гружённой всякой всячиной, забрёл к ним в поместье накануне Рождества, да так и остался в ожидании, пока не подсохнут дороги и представится возможность продолжить путь.
Торговец многое повидал за время своих странствий и, похоже, не всегда промышлял одной только торговлей. У него был вид заправского плута и пройдохи. Но, стоило ему открыть рот, как слушатели забывали обо всём, готовые часами слушать его невероятные захватывающие истории, обильно сдобренные шутками и откровенной выдумкой. Он сумел очаровать даже вечно угрюмого барона. И этот нелюдимый сухарь не только позволил ему погостить в поместье, но и позвал разделить с ними праздничную трапезу в расчёте на то, что гость не даст им скучать.
Торговцу накрыли небольшой столик поблизости от очага. Когда же господа отдали должное стряпне Полетты, и пришло время развлечься, он наладил извлечённый из недр своей бездонной повозки миниатюрный кукольный театр. Это была матерчатая ширма на цилиндрическом каркасе, сшитая из разноцветных лоскутов и похожая на пёстрый барабан. Он натянул эту конструкцию на себя, укрывшись под нею почти целиком ― от макушки до колен. Над ширмой двигались руки, увенчанные ярко размалёванными куклами-перчатками. С помощью своего театрика торговец обычно зазывал покупателей на рыночных площадях.
В этот вечер гость, превратившийся на время в комедианта, забавлял барона и баронессу, показывая им незатейливое, но озорное и шумное представление. Он менял перчатки, как менял и свой голос, мгновенно переходя от визгливого фальцета к зычному басу. Его руки-куклы потешно дрались, обнимались и теребили друг друга, вызывая взрывы весёлого смеха. Тут были: монах, так любивший вино, что готов был постоянно грешить, только бы иметь возможность причащаться с утра до вечера; и бесшабашный солдат, готовый служить кому угодно, лишь бы платили звонкой монетой; и разбитная красотка, помогавшая монаху грешить, а солдату проматывать заработанные денежки; и, конечно же, её простодушный муж, с упоением потешающийся над соседом-рогоносцем, не замечая того, что творится у него самого под носом.
Под громкий одобрительный смех зрителей шуточки разгулявшихся кукол становились всё более дерзкими. Но это ещё больше потешало изрядно захмелевшего барона. Вместе с Жеромом, с которым успели опустошить не один кувшин вина, они от души хохотали, хлопая себя ладонями по ляжкам.
Анриетту поначалу смущали слишком фривольные шутки. Но удержаться от смеха было трудно, и она, давно не имевшая поводов для веселья, заливалась, как ребёнок, совершенно позабыв о своих огорчениях.
Хихикала, прикрывая рукой рот, даже невозмутимая Эльза.
Из примыкавшей к залу просторной кухни, где всем заправляла румяная толстуха Полетта, за представлением подглядывали домашние слуги. Временами оттуда тоже доносились шум, взрывы смеха, нараставшие по мере увеличения количества выпитого.