София Куликова – Святая грешница. Возрождение (страница 29)
В его действиях не было ни малейшего намёка на нежность или грубость, ни наглой бесцеремонности, ни омерзительной похотливости, к которым она давно привыкла, ― только требовательность и нетерпение распалённого жеребца, стремящегося поскорей получить предложенное ему женское тело.
Не теряя времени, одним ловким движением он перевернул хозяйку ничком, поставив на четвереньки, рывком задрал подол рубашки.
Вынужденная безропотно повиноваться, Анриетта молча подчинилась мужской силе. Только, когда он быстро и резко вошёл в неё, она не удержалась и вскрикнула от боли.
Даже в первые дни их с бароном брака, когда свежий пыл ещё придавал его усилиям какое-то подобие былой удали, Анриетта так толком и не узнала, что же это такое ― мужская сила. После двух лет замужества она имела о ней почти такое же представление, как и накануне брачной ночи.
– Боже, да что же это такое?! ― она непроизвольно напряглась, но от этого стало только больней.
Анриетта взмолилась про себя, чтобы это возмутительное насилие поскорей закончилось. Сосредоточенная на своих неприятных ощущениях, она даже забыла о присутствии мужа. Её и без того измученное тело сотрясалось под мощным напором самца, а она в это время с тоской спрашивала себя, почему должна терпеть эти чудовищно наглые проникновения? Она уже не знала, что хуже ― отвратительное трепыхание старческой плоти или эта грубая, терзающая её изнутри животная сила?!
Внезапно руки, опиравшиеся на её поясницу, стиснули её так, будто их судорогой свело. Насильник содрогнулся всем телом, тяжело и хрипло дыша, потом ещё раз, и ещё. И, наконец, замер.
Молодая женщина не шевелилась, выжидая, пока не осознала, что её больше не удерживают. Тогда она опустилась на постель и свернулась калачиком. Только машинально одёрнула подол рубашки.
– Ступай вон! Живо! ― голос барона доносился глухо, будто сквозь одеяло.
Шорох одежды… Неровные шаги… Скрип двери…
Анриетта оставалась недвижимой. Ну, вот и всё! Её использовали, как яловую корову. Теперь надо молиться, чтобы она понесла, и, чтобы это был мальчик.
– Завтра повторим, мадам…
Анриетта не поверила своим ушам. Резко приподнявшись, она сорвала с глаз повязку и с негодованием уставилась на мужа: что ему ещё от неё нужно?
– Надо сделать это несколько раз, чтобы наверняка.
Молодая женщина отчаянно затрясла головой. От резких движений буйные волосы рассыпались по плечам. Она готова была закричать от отчаяния.
Над нею зловещей чёрной тенью нависал силуэт её мучителя. В полумраке она не могла разглядеть выражение лица барона ― он стоял спиной к огню. Но она буквально нутром почуяла фанатичную решимость добиться своего любой ценой, которую излучали холодные, немигающие, как у рептилии, глаза.
Сопротивляться бесполезно!
Анриетта ощущала гулкую пустоту в каждой клеточке своего осквернённого тела. Она натянула на себя одеяло, укрывшись с головой, чтобы хоть как-то отгородиться от безжалостной реальности.
«Господь, почему ты отвернулся от меня?»
Снова, как когда-то, молодая женщина с ужасом ожидала наступления ночи. Всё повторялось, как в кошмарном сне: её использовали с примитивным скотским безразличием, в присутствии собственного мужа, а потом оставляли, униженную и измученную, наедине с чувством безграничного отвращения к самой себе.
Бедняжке казалось, что всем слугам известно о её позоре. Она была уверена: домочадцы смотрят на неё как-то иначе, не так, как раньше. В их взглядах она читала насмешку, а, может, и осуждение.
«Ещё бы, ― горько усмехалась юная баронесса, ― разве бывает что-либо более приятное для слуг, чем унижение их хозяев?» Стоит ей только поднять глаза, и она непременно встретит чей-нибудь язвительный взгляд и умрёт от стыда.
Однако, спустя несколько дней после шока первой унизительной ночи все её чувства, как будто, притупились. С безучастием и покорностью животного она подставляла себя под безликого безымянного жеребца, которого на поводу приводили к ней.
«По крайней мере, этот хотя бы не лапает так противно!» ― с бесстрастием стороннего наблюдателя констатировала молодая женщина.
Даже к боли, которую он ей причинял, она притерпелась. Тем более что длилось это не так уж долго. Во всяком случае, это было не хуже, чем то, что она вынуждена была терпеть, когда барон часами изводил её, компенсируя щипками, оплеухами и грубыми бесстыдными прикосновениями собственное бессилие.