София Куликова – Святая грешница. Возрождение (страница 23)
Анриетта затравленно оглянулась вокруг, ища ответа у безмолвных каменных стен.
Она ― в ловушке! Ей остаётся только смириться или…
О, нет! На это она никогда не решится. Ревностная католичка, она знает, что из всех грехов самый тяжкий ― самоубийство. Многое могут простить Церковь и Бог грешному человечеству. Даже ведьмам, которые вступают в связь с Дьяволом, Святая Инквизиция прощает грехи, если те раскаются и отрекутся от Князя Тьмы. Даже на костёр возводя, Церковь продолжает молиться за грешников, чтобы, пусть хоть в последний миг, хоть посмертно, спасти заблудшую душу от скверны, чтоб вернулась она к Отцу своему Небесному. И только самоубийцам нет прощения! Ни один священник не отпустит грехи и не станет отпевать того, кто взялся за самого Господа Бога решать, когда окончить свои грешные дни на земле. Их не хоронят в освящённой земле. Их душам нет пристанища ни на этом свете, ни на том.
Нет! Анриетта ни за что не решилась бы наложить на себя руки, так велик был её страх перед гневом Божьим и неприкаянностью своей души, соверши она этот тягчайший из человечьих грехов.
Выходит, остаётся одно ― смириться…
Анриетта даже удивилась тому, как спокойно прозвучал её приговор самой себе.
В любом случае, её-то вины в этом нет. Это было хоть слабое, но утешение ― грех этот будет на совести её мужа. А она… Ну, что она может сделать? Она ― всего лишь его собственность ― вещь. А, стало быть, ни за что не отвечает и ни в чём перед Богом не виновата.
Да, но как же её честь?
А разве у неё осталась честь?
К тому же, ведь об этом всё равно никто не узнает. Он сам так сказал. Ведь это именно ему, больше, чем кому бы то ни было, следовало беспокоиться о своей чести. Ведь он всегда так о ней печётся! Это он должен остерегаться, чтобы тайна происхождения ребёнка, если тот, конечно, родится, не была раскрыта.
Вот только как вынести всё это? Сможет ли она это сделать?
Боже, как же противно!
Что ж, значит, придётся стерпеть! В конце концов, вряд ли это будет более омерзительно, чем с собственным мужем. Анриетта зябко передёрнула плечами, вспомнив прикосновения слюнявого рта, мусолящего её губы, дряблую бессильную плоть и злобную ярость, которая захлёстывала барона после очередного разочарования. Бр-р-р!!!
Будь, что будет! ― молодая женщина окончательно отбросила сомнения. Она сделает то, что требует от неё мерзкий старик. И чем раньше она родит сына, тем скорей закончатся её муки. Барон получит желаемое ― наследника, а она ― дитя, которому сможет отдать свою нерастраченную нежность, свою любовь.
Анриетта поправила подушки и вытянулась под одеялом. Тело приятно разомлело в тепле.
Она больше не боялась. Она обрела желанную решимость, а с ней и долгожданный покой…
Наутро юная баронесса с гордо поднятой головой спустилась вниз к завтраку. Она была спокойна и исполнена достоинства. И только по припухшим векам и жёстко поджатым губам можно было догадаться о том, какую тяжёлую ночь она провела, и чего стоило ей принятое решение.
К счастью, в зале было недостаточно светло, чтобы это заметить. Да и кому было дело до подобных мелочей?!
…Время тянулось бесконечно. Однообразные дни, привычные скучные дела…
Между бароном и баронессой свинцовой тяжестью повисло напряжённое молчание. Барон больше не возвращался к мучившей его жену теме. Она же замкнулась в себе, ни о чём не спрашивала, ограничиваясь односложными ответами, когда муж к ней обращался.
Неотвратимо приближающаяся развязка превращала каждый день Анриетты в нескончаемую пытку. Не выдержав томительного ожидания, она впала в оцепенение. В ней будто оборвалась какая-то струна. Правда оставалась ещё робкая надежда, что всё это непотребство произойдёт нескоро: приближался адвент ― предрождественский пост. В дни поста Церковь требовала от паствы жёсткого воздержания, в том числе, и от плотских утех…
Но в один из вечеров за ужином, отослав прислуживавшую за столом служанку, барон обратился к жене:
– Ну, как, мадам, Вы готовы исполнить свой долг?
Как ни готовила себя Анриетта к продолжению гнусного разговора, вопрос мужа прозвучал для неё, как пушечный выстрел. Она так и застыла, не донеся ложку ко рту, не отрывая глаз от тарелки.