София Куликова – Святая грешница. Возрождение (страница 19)
Эльза, которую первая жена барона научила вышивать, предложила хозяйке свою помощь, но Анриетта категорически отказалась. На это своё подношение молодая женщина возлагала большие надежды. Она непременно хотела сделать всю работу собственными руками, уповая на то, что Пречистая примет её дар и не оставит отныне своим покровительством. И, кроме того, её отношение к экономке стало в последнее время заметно прохладней. После того случая с конюхом госпожа с трудом выносила присутствие непробиваемой немки.
После ужина, когда барон устраивался в любимом кресле напротив очага, чтобы подремать после еды, а слуги разбредались по своим углам, Анриетта тоже усаживалась поближе к очагу (здесь было светлей), чтобы продолжить своё рукоделие. Правда, ей то и дело приходилось отрываться от работы, чтобы растереть мужу руки и ноги, потому что он постоянно мёрз и сильнее, чем летом, страдал от подагры.
К сожалению, она не успевала завершить покров к празднику Введения во храм Богородицы, до которого оставалось меньше месяца, и который почитался женщинами, как имеющий особую силу для дел семейных. Но она приложит все усилия, чтобы успеть к 1 января ― Дню Торжества Пресвятой Богородицы.
В один из таких вечеров Анриетта сидела, как обычно, у ног барона на медвежьей шкуре, брошенной на пол. Барон мёрз, а ей было жарко. Он зябко кутался в меха, а её лицо раскраснелось от обжигающей близости огня. Её разморило, вышивание выпало из рук. Она с удовольствием ушла бы в свою комнату, но не смела, пока муж был здесь.
Возле барона обычно крутились две старые охотничьи собаки, с которыми уже давно никто не охотился, и которые были, пожалуй, единственными, кроме, конечно, лошадей, кто пользовался неизменными любовью и вниманием хозяина. Иногда, когда барон был в добром расположении духа (правда, случалось это нечасто), они даже допускались ночью в его покои. Хотя большей частью спали в зале, греясь возле остывающего очага.
Одна из собак устроилась рядом с Анриеттой, положив морду ей на колени. Молодая женщина машинально гладила животное по голове, изо всех сил борясь со сном.
– Мадам! ― вывел её из полудрёмы резкий голос мужа.
Анриетта встрепенулась. Отбросив назад упавшие на лицо пряди растрепавшихся волос, которые, находясь дома, не было нужды прятать под чепец, она устремила на мужа выжидающий взгляд.
Но он на неё не глядел. Его немигающие глаза были прикованы к огню. Отблески пламени плясали на выдубленном временем лице, неуловимо меняя рисунок избороздивших его глубоких морщин.
Молодой женщине внезапно почудилось, что это ― и не лицо вовсе, а зловещая кривляющаяся маска, непрерывно меняющая выражение, что странно контрастировало с неподвижной остекленелостью выцветших глаз.
– Мадам, ― маска, даже не повернувшись в её сторону, заговорила, почти не шевеля губами, ― я нашёл выход…
Анриетта ждала. Что-то насторожило её в тоне, каким обратился к ней супруг. Хотя… может, ей просто спросонья показалось, что голос его прозвучал как-то уж слишком торжественно?
– Надеюсь, вы хорошо помните историю Авраама, Сары и Агари? ― наконец продолжил барон.
Анриетта недоумённо вздёрнула брови, не понимая, к чему он клонит.
– Когда Сара не могла дать своему супругу наследника, ― чётко и размеренно выговаривал каждое слово барон, ― она привела Аврааму наложницу.
Молодая женщина онемела. Неужели её муж всерьёз считает, что дело в ней, а не в нём? И он собирается найти ей замену?..
Откровенное недоумение отразилось на её лице.
Но барон, не давая ей опомниться, всё так же оцепенело уставившись на пламя, невозмутимо продолжал:
– Так вот, в одном из моих сервов течёт кровь нашего рода. Он ― плод юношеских шалостей моего покойного сына… Но, хоть он и бастард, он ― носитель нашей крови. Понимаете? Моей крови!
Анриетта всё ещё не пришла в себя, но, кажется, уже начала догадываться, в чём дело:
«Так значит, мой муж решил сделать наследником своего незаконнорождённого внука?! Что ж…»
Но она не успела вдуматься, как следует, чем это лично для неё чревато, как барон скороговоркой выпалил:
– Мадам, вы родите мне от него сына!