София Куликова – Святая грешница. Возрождение (страница 15)
Только спокойней на душе от этого не стало. Анриетта то сидела, будто окаменев, то металась по комнате. Она старалась гнать от себя мысли о том, что сейчас происходит там, в дальнем конце двора. Но жестокая сцена неотвязно стояла перед глазами.
Но вот что встревожило её больше всего: супруг не выглядел таким уж разгневанным, как можно было ожидать. Более того, Анриетта готова была поклясться, что его лицо выражало какое-то нездоровое удовлетворение, когда он узнал о пожаре. Как будто только и ждал или искал повод, чтоб на ком-то сорваться.
Страдания других, похоже, и впрямь, доставляют ему наслаждение…
«Всё, всё начинается сначала! Он неисправим, безжалостен! Нет такой силы, которая способна была бы смягчить его сердце. У него нет ни капли сочувствия к тем, кто вверен его попечению. Но ведь это ― не по-божески! Господь призывает к милосердию. К тому же, разве не следует беречь своих сервов, как, например, бережём мы скот и остальное своё добро?»
Забравшись под одеяло, она с ужасом ожидала, когда раздадутся за дверью знакомые шаркающие шаги. Анриетта по опыту знала, что пытки действуют на барона возбуждающе, пробуждая на время его угасший пыл.
Значит, ей снова придётся терпеть «нежности», при одном воспоминании о которых её начинала бить дрожь.
Мысль об этом казалась нестерпимой. Особенно теперь, когда она уже готова была поверить, что всё, наконец, встало на свои места, и барон больше не будет требовать от неё невозможного. Впервые в жизни Анриетта чувствовала, как глубоко внутри зреет протест. Прежде она и вообразить не могла, что может не сдержаться и оттолкнуть ненавистного старика. Но сегодня…
Однако, и этой ночью её муж не пришёл.
«Боже Милосердный, мои молитвы услышаны, и Его милость действительно оставил меня в покое?! Стало быть, он удовлетворился, сорвав злость на провинившемся?»
Ещё какое-то время Анриетта насторожено вслушивалась в тишину. Ей показалось или она слышала, как её муж проследовал в свою спальню?
Подождала ещё немного.
Как тихо! Наверное, уже спит…
– Благодарю тебя, Господи! Прошу, сделай так, чтобы он больше не приходил. Никогда!
Почему же она не чувствовала облегчения? Что-то продолжало тревожить, не отпускало, мешая поверить в то, что её муки, наконец, закончились.
– Господь милосердный, прости мне такие недостойные мысли! ― спохватилась она, вспомнив, что её собственный покой вовсе не означает покоя в доме.
Усадьба давно погрузилась в глубокий сон, который не могли нарушить даже привычные ночные звуки: ни лай собак, ни редкий крик болотной выпи или уханье совы, вылетевшей на охоту. А Анриетте всё не спалось. Непонятное беспокойство не покидало её, заставляя ворочаться в постели.
Внезапно полночную тишину разорвал леденящий душу нескончаемый вопль.
В ответ в надрывном лае зашлись собаки.
Анриетта резко подхватилась и села на постели, прислушиваясь.
Истошный крик перешёл в захлёбывающийся вой, в котором не было ничего человеческого.
Девушка оцепенела от страха. По спине поползла холодная струйка пота. Она почувствовала даже, как зашевелились волосы у неё на голове. …
Но жуткий вой оборвался так же внезапно, как и начался. Через несколько минут стих и лай собак. Больше ни единый звук не нарушал безмолвия ночи.
Первым порывом Анриетты было ― бежать… Бежать туда, в непроглядную черноту ночи, чтобы немедля узнать, что же это такое было. Бежать, бежать, бежать… только бы избавиться от мучительной неизвестности, от сковавшего её ледяного ужаса. Но сил не было даже с постели подняться. Только сердце продолжало бешено колотиться.
Быть может, страх узнать правду оказался сильнее страха неведения?..
Теперь-то уж Анриетта окончательно лишилась сна. Полночи она так и просидела, съёжившись под одеялом, уставившись широко открытыми глазами в темноту.
Под утро по ставням забарабанил дождь.
Мерное постукивание капель убаюкивало. Мрак за окном уже стал рассеиваться, когда ей удалось ненадолго забыться зыбким тревожным сном…
Проснулась она, разбуженная привычными звуками пробуждающегося дома, чувствуя себя совершенно разбитой: её знобило, глаза будто песком запорошило… О еде даже думать не хотелось! Но, не смея нарушить заведённый порядок, тем более, сейчас, когда её муж снова впал в неистовство, Анриетта заставила себя спуститься к завтраку.