София Куликова – Святая грешница. Возрождение (страница 14)
В один из холодных зимних вечеров, глядя на тлеющие угли почти погасшего очага, он вдруг живо представил себе, как после его смерти стервятники слетятся, чтобы растащить остатки фамильного состояния, и по-настоящему испугался. С ужасающей очевидностью осознав приближение призрака небытия из-за того, что некому передать ни титул и земли, ни былую славу его рода, барон решил жениться в третий раз.
Выбор пал на дочь одного из дальних соседей ― мелкого дворянина, хозяина крошечного ленного владения и отца восьмерых детей, в том числе, пяти дочек. Не имея ни малейшей надежды обеспечить дочерей приданым, отец готов был выдать их замуж за первого же, кто посватается. В противном случае их ожидал монастырь, хотя и на это нужны были деньги, притом, немалые. Поэтому, когда сосед-барон, прельстившись красотой пятнадцатилетней Анриетты, а, главное, плодовитостью их семейства, попросил её руки, родители, ни минуты не колеблясь, отдали дочь ему в жены.
Поначалу отношение новоиспечённой баронессы к супругу представляло собой странную смесь робости, почтения и даже жалости. Но постепенно вся эта смешанная гамма чувств стала вытесняться страхом сделать что-нибудь не так, совершить какую-нибудь ошибку и навлечь, тем самым, на себя гнев мужа. А ещё…
Исполнение супружеского долга, бесспорно, ― святая обязанность жены. Но, как же это отвратительно! Чувство брезгливости нарастало с каждой ночью, проведённой в объятиях супруга.
Потом пришёл настоящий страх. Слишком часто Анриетте приходилось сносить причуды и капризы старика, то и дело ранившего её своим бессердечием. Порой он становился и вовсе невыносимым. И молодая жена всё реже жалела супруга, всё чаще сжималась от ужаса, временами ненавидела. Но это была безропотная, молчаливая ненависть воспитанного в покорности существа.
Вот уже более двух лет, как Анриетта стала баронессой. Когда-то она дивилась поместью, казавшемуся ей таким огромным! Даже, несмотря на невзгоды последних лет, усадьба барона была всё же богаче убогого имения её родителей. Она по-детски радовалась, представляя, что будет здесь полновластной хозяйкой!
Но радость её сильно поблекла, когда стало ясно, что барону от неё нужно только одно ― наследник.
Увы! поздно, слишком поздно появилась она в жизни супруга! Его немощь оказалась сильней желания стать отцом. Только сам он никак не желал этого признавать.
Но… на всё воля Божья! Если бы Господу было угодно, он давно послал бы им ребёночка…
«Неужели он, наконец, смирился?» ― с робкой надеждой гадала Анриетта, проведя вторую ночь в одиночестве.
Прошло ещё несколько дней.
Супруг ни разу больше не нарушил уединения своей молодой жены и, что самое удивительное, как будто, и в самом деле, успокоился.
Чтобы не дать увянуть хрупкому ростку согласия и покоя, неожиданно проросшему в их доме, Анриетта всячески старалась угодить мужу. Ей не приходилось даже делать над собой усилие, чтобы выглядеть радушной. Улыбка снова вернулась на её лицо.
Челядь тоже вздохнула с облегчением: тучи, как будто, рассеялись.
Как оказалось, радость была преждевременной…
…Не прошло и недели, как поместье вновь погрузилось в трясину страха.
В один из вечеров, когда супруги уже заканчивали ужинать, в конюшне вспыхнул пожар.
Неприятность, как выяснилось позже, случилась из-за недосмотра молодого конюха, который заигрался где-то в закутке с одной из служанок.
Пожар быстро потушили. К счастью, огонь не успел причинить сколько-нибудь значительного ущерба: сгорело лишь несколько охапок соломы, да немного обгорели брусья, отгораживающие пустующее стойло. Лошади, хоть и были напуганы, но не пострадали.
Но барона, казавшегося в последнее время таким благодушным, это происшествие вывело из себя. Он велел тут же на месте пороть виновного, изъявив желание лично присутствовать при экзекуции.
Все чаяния молодой баронессы на покой в доме рухнули в одночасье, заставив остро ощутить собственную беспомощность.
Убедившись, что пожар благополучно погашен, Анриетта поспешила покинуть конюшню. Она так и не смогла привыкнуть к свисту плётки и воплям наказуемых. Но, зная по опыту, что в такие моменты просить мужа о снисхождении ― напрасная трата сил, ушла к себе и наглухо затворила ставни, чтобы хоть немного приглушить крики истязаемого.