София Куликова – Святая грешница. Возрождение (страница 13)
Сколько Анриетта себя помнила, так было всегда. Жёсткая и жестокая по сути своей иерархия превращала крупного феодала в раба королей и принцев, целиком зависимого от милости своего сюзерена и совершенно бесправного перед его своеволием. А знать тешила собственную спесь, в свою очередь, нещадно тираня своих менее родовитых вассалов. Что же могло быть естественней, чем безраздельное господство последних над их абсолютно беззащитными рабами-сервами?
И её муж ― такой же, как все. Не хуже и не лучше других!
Вот их сеньор потешился, прилюдно посмеявшись над ними, хотя, будь барон помоложе, вряд ли даже герцог решился бы на подобную выходку. По крайней мере, открыто. А старого дворянина, всё ещё хранившего верность королю Франции, и защитить некому!
Что ж удивляться тому, что, вынужденный мириться с унижением, озлобившийся на весь свет барон не ведает жалости к тем, кто, в свою очередь, находится в полной его власти?
Анриетте, которой с колыбели прививали привычку к послушанию, такой порядок казался извечным и незыблемым. Разве не об этом гласит Святое Писание: «Жёны, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены»?5 В своей искренней убеждённости в том, что иначе и быть не может, она, как примерная христианка, склонна была в чём-то даже оправдывать бессердечие мужа, вопреки собственным обидам и страху перед ним!..
Надо признать, судьба, и в самом деле, не баловала барона, оставив ему в наследство лишь жалкие крохи былого богатства и горечь сожалений о славных временах, когда его род обладал могуществом и пользовался уважением. Не так давно его семье принадлежало едва ли не вдесятеро больше земель. Поначалу несколько разорительных безурожайных лет, потом нескончаемая война вконец обескровили всю округу, кусок за куском отгрызая самые жирные наделы от некогда обширных угодий. Скудных доходов от полуразорённых крестьянских хозяйств едва хватало на поддержание жалкого подобия прежнего достатка.
В довершение всего, как только молодой наследник достиг нужного возраста, пришло время заплатить «налог кровью» ― поступить на военную службу, как того требовало вассальное обязательство дворян перед королём.
Пришлось забрать с собой и вооружить часть сервов, что ещё больше усугубило положение, лишив хозяйство части рабочих рук.
Вернувшись домой после ранения, молодой барон женился. И года не прошло, как стал отцом.
Но вскоре в замке, в котором выросло несколько поколений его предков, случился страшный пожар. Семье пришлось переселиться в поместье одного из разорившихся арендаторов, ставшее отныне господским имением.
Не вынеся очередного удара судьбы, отец барона умер. Молодой барон унаследовал приходившую в упадок фамильную вотчину.
Обугленные развалины замка зловеще чернели на вершине холма безмолвным напоминанием о былом величии.
Новый хозяин прилагал титанические усилия, чтобы поднять хозяйство, а со временем и восстановить родовое гнездо. Если бы не война!
Трудности, казалось, только дразнили барона, заставляя ещё выше держать голову, пока фортуна окончательно не отвернулась от него, отняв самое дорогое…
Подросли дети: два сына и две дочери ребёнок Эльзы, которого растили вместе с законнорождёнными детьми барона, к тому времени уже умер. Отец гордился ими, уповая на то, что придёт время, и сыновья вернут блеск родовому гербу…
Младший сын совсем юным погиб на охоте на глазах отца, упав с коня прямо на клыки разъярённого вепря. Старший, выплачивая вслед за отцом «налог кровью», не вернулся из очередного военного похода. А дочерей унесла чёрная оспа.
Жена барона, не перенеся смерти всех своих детей, вскоре тихо угасла.
Выдержав положенный траур, барон женился во второй раз. Но злой рок уже простёр над его домом свои зловещие крылья: молодая жена, одного за другим, родила двух мёртвых младенцев, а с третьим умерла в родах.
Барон снова остался один.
Несколько лет вдовец провёл в угрюмом одиночестве, отгородившись от мира, с тупым безразличием наблюдая, как всё, что он с таким трудом поддерживал, продолжает приходить в упадок. Трагические утраты высосали из него жизнь, превратив крепкого и гордого рыцаря в старика. И без того суровое сердце окончательно ожесточилось.