София Куликова – Святая грешница. Возрождение (страница 11)
Главное, бесчисленные заботы помогали забыть на время о неизбежном наступлении ночи…
После возвращения из Арраса барон с каждым днём становился мрачней и раздражительней. И хотя о безобразной выходке герцога Филиппа вслух больше не было сказано ни слова, он то и дело срывался, по поводу и без повода отыгрываясь на своём окружении.
Что касается Анриетты, то, со свойственной юности беспечностью, она давно бы выбросила неприятный инцидент из головы. Тем более, что сейчас ей и без того хватало забот. И к барону, с его вечными придирками, она уже притерпелась. Если бы только не ночи, по-настоящему отравлявшие ей жизнь об этом Анриетта даже думать не могла без содрогания!.
Каждый вечер с завидным упорством барон поднимался в покои жены, чтобы заявить свои супружеские права. Стремление продлить свой род и прежде занимало помыслы её престарелого супруга. А после той унизительной сцены на паперти собора его желание переросло в навязчивую идею.
Но можно ли обмануть природу? Барон не только не способен был обеспечить продолжение рода, теперь ничто даже отдалённо не напоминало о его былых мужских способностях. Все потуги одряхлевшего тела оказывались тщетными.
Но барон не терял безумной надежды пробудить угасшую плоть, доводя порой жену до полного изнеможения, в надежде, что свершится чудо, и взрастёт на фамильном древе новая ветвь…
Боже, как же это отвратительно! Куда деться от слюнявого рта, в котором не осталось и половины зубов, от цепких бесцеремонных рук, не щадящих её стыдливость? Удел жены ― терпеть хриплое смрадное дыхание, щипки и поцелуи, скорее похожие на укусы, прятать от посторонних глаз кровоподтёки, ощущая, как мучительно ноет по утрам каждая клеточка измусоленного тела.
Разве у неё есть выбор?!
Кто бы мог подумать, что она едва ли не с сожалением будет вспоминать о прежних временах. Раньше визиты супруга в её спальню не были столь частыми. Да и поведение мужа не отличалось такой маниакальной настойчивостью. Нынче же, потерпев очередную неудачу, барон в бессильной злобе всё чаще пускал в ход кулаки, мстя жене за собственную немощь.
Ну и пусть! Пусть бы он бил её! Анриетте, выросшей в окружении многочисленных братьев и сестёр, к тумакам было не привыкать. Только бы не эта еженощная многочасовая пытка!
Молитвы её давно свелись к одному: чтобы усилия мужа увенчались, наконец, успехом. И тогда, добившись желаемого, он, возможно, оставит её, наконец, в покое!
Ночи Анриетты превратились в ад. Каждый вечер, как на эшафот, поднималась она в свою комнату, мысленно заклиная, чтобы «старое чудовище» в этот раз не пришёл.
Тщетно! Одна ночь сменялась другой, и всё повторялось… Не имея возможности что-либо изменить, молодая женщина безропотно исполняла все причуды и капризы обезумевшего супруга, бессилие которого было совершенно очевидным.
Но только не для него! Ему бы смириться… Но куда проще было обвинять жену. Хотя бы в том, что она не пробуждает в нём необходимых желаний!
Доставалось не только Анриетте. Каждому из обитателей поместья довелось на себе ощутить отголоски той бури, что клокотала в душе их господина. Двух-трёх дней не проходило, чтобы кого-то из сервов не выпороли за самую что ни на есть малую провинность.
Бывали и вовсе дикие случаи.
Как-то старый скотник, не заметив проходившего мимо сеньора, споткнулся и едва не опрокинул ведро с навозом, забрызгав хозяйские сапоги. Немного забрызгал, самую малость. Но этого оказалось достаточно, чтобы хозяин пришёл в ярость и собственноручно едва не заколол неосторожного старика вилами, торчавшими тут же в навозной куче. Спасло беднягу только то, что рука барона утратила былую твёрдость, и потому слуга отделался лишь слегка подпорченной шкурой.
В другой раз одну из женщин на целый день заперли с грудным ребёнком в холодном чулане, не дав даже хлеба и воды. И лишь за то, что ей никак не удавалось успокоить плачущего младенца, чей крик вывел из себя хозяина.
В барона словно бес вселился. Поместье, и без того безрадостное и унылое, затягивала липкая паутина страха. Страшась навлечь на свою голову хозяйский гнев, люди трудились, не покладая рук.