Максим Волжский – Сборник рассказов (страница 2)
Пошли они в храм. Жалились там.
Привели в дом священника. Мощный такой был батюшка!
Он уж и кадилом махал, и картинки над дверьми лепил. Всю квартиру забрызгал, а наследил-то сколько? Ходил от стены к стене, бесов искал, которых я давно сам изгнал и с тех пор не пускаю в дом нечисть разную.
Вижу святого отца и думаю: ах вот вы как со мной? Ну ладно…
Склонился я над ухом мохнатым и следующую сказку рассказываю – о собаке Павлова.
Барбос послушал чуток и ужаснулся от зверства людского. И с испуга завыл, да так протяжно и уныло, словно жить до утра осталось, и нет ни одного шанса на спасение барбосьей души.
Поп что-то шепчет, лысину чешет, ничего не понимает. А вся семья на взводе. Ждёт от священника чуда, – а лето было, жара… Я совершенно случайно батюшке под рясу забрался, смотрю – мать его, пальма банановая, да он шотландец! Гол как сокол: ни трусов тебе, ни тряпочки. Я хвать за причинное место и повис под одеянием просторным. Вишу, хохочу – пса кличу: «Шарик, ядрёна ты вошь! Тузик, хрен ты волосатый, иди ко мне!»
Пёс прям одурел.
Ходит за попом, тычется тому в зад, рычит, скалится.
Священник – то ли с будуна, то ли просто дурак – соображалка совсем не работает. Его же учили в семинариях разных, что да как, а тут вообще ни гу-гу. Шарахается от собаки и крестится.
Так делу не поможешь…
Семья в шоке. Отец семейства вслух стал перебирать шустрой скороговоркой своих родичей и вспомнил, что по линии бабушки в седьмом колене от плеча Адама был один крымский татарин с моря Чёрного. Так что он затеял, отец в смысле. Мужичок стал уговаривать попа ислам принять и сделать безболезненное обрезание прямо на кухне. В общем, навели страху на церковного служителя, и сбежал батюшка.
А я держался до последнего, и только когда поп уже был у дверей подъезда, отцепился от причиндалины и быстрей назад в квартиру. Не терпелось посмотреть на хозяев да пса очумелого подразнить рассказом о массовой стерилизации бродячих собак.
Да уж! Перепугалась вся семья! Тут почему-то я вспомнил бабулю, и так жалко стало её детей, что даже пса погладил.
Барбос понял, что жизнь налаживается, и тоже успокоился. Лаять перестал, загрустил и стал коситься на дверь входную; а через неделю сбежал. Наверное, пошёл помирать, а может быть, наоборот, отправился в свободный мир, чтобы другим собакам рассказывать свою историю и род мохнатый продолжать на радость людям. Кто его знает…
***
У людей «перестройка», «гласность». Затем страна неожиданно рухнула; а дом-то стоит! Как дети ходили в школу, так и ходят. Как старики получали пенсию, так и получают. Жизнь продолжается.
Только люди изменились очень. Даже внешне стали отличаться от прошлого поколения. Я это точно знаю, потому что внуки той самой бабули поселились в квартире.
Не боялись они ни Бога, ни чёрта – не потому, что смелые были, а оттого, что жадность шестирукая в них проснулась. Да и времена «тёмные» настали. В те жуткие годы всем пришлось несладко. И я мучился со всей страной заодно. Сам в себя чуть верить не перестал. Даже подумывал о побеге за бугор – к батьке в Белоруссию. Но понял, что бросать своих негоже, и пришлось как-то ужиться с новыми русскими.
Ад кромешный, а не семейка попалась. Что же с народом произошло? Бабка с дедом нормальными были. Дед, конечно, с прибабахом, но это понятно – он солдат, сын войны: три ранения и контузия, из плена бежал. Но что случилось с внуками? Это же не семья – разбойничья шайка.
Он бандит «перовский», а она – то ли проститутка, то ли официантка, что, впрочем, в те годы за редким исключением одно и то же. Если парочка в доме, то с утра до утра пьянка. А у них мальчишка… Пацанёнок семи лет смотрит на весь этот блуд и думает: «Крутые у меня родители!»
Ну всё, терпение моё лопнуло. Решил я перевоспитать заблудшие души. Я отучу вас грязь разводить да деда-ветерана позорить! Он за вас кровь проливал, а вы что – Родину не любите, пропить её собираетесь и подарить земельку улыбчивым врагам заморским? Я за эту квартиру и за дома по соседству устрою вам кузькину мать!