Максим Волжский – Сборник рассказов (страница 1)
Максим Волжский
Сборник рассказов
Домовой
Жил я не тужил в старом, уютном доме со скрипучими, как прадедовская кожанка чекиста, ступеньками. Здорово было.
Знаете, что больше всего мне нравилось в том доме? Да ни за что не догадаетесь. Дымоход! Русско-американские горки – отдыхают!
Полное расслабление… и я поднимаюсь на парах кухонного варева до самой крыши. А та-а-ам…
Катался я с первого этажа по пятый. Потому что дом «хрущёвка» называется. Сначала, значится, в ём жила бабка с дедом, а затем их дети сменили. Ну а после и внуки.
Сдружился я с этой семьёй.
Поначалу запугивал – лет так тридцать пять. Ну как запугивал – играл, развлекался, седин прибавлял.
Мебель на кухне дряхлая была. Повисну, бывало, на дверце и давай скрипеть посреди ночи. Деду наплевать, он фронтовик. Пузырёк раздавит, уснёт и всё в атаку ходит. Так кричал «ура», что обделаться можно.
Сразу скажу: я старого не трогал, поскольку бесполезно, потому что дед – кремень! А вот с бабулей можно и поиграть. Она даже милицию вызывала.
Шалил я и садился по ночам ей на грудь, а днём заначки от деда перепрятывал.
Бабуля под матрас рублей тридцать заныкает, а я их в шкаф, к иголкам и пуговицам. Она найдёт и под ванну за кирпич, а я за унитаз перетаскиваю. Вот и вызвала она однажды людей в форме.
Пока суть да дело, заявление писали, чего-то бабулю опрашивали – я спёр у участкового фуражку и в тазик с бельём подкинул. Во хохма была! Бабка орёт: «Видите, видите, что творится?!»
Пока они спорили, как шапка с кокардой могла очутиться в тазу, я в заявлении большими буквами нацарапал: «МЕНТЫ-КОЗЛЫ» – и подписался – «ДЕД»!
Участкового как ветром сдуло. Больше его не видел, да и бабулю перестал пугать. Жалко её: хорошая, честная женщина. Тем более что она стала мне конфетки подкладывать на подоконник, а дед даже стопку налил. Я, конечно, эту лабуду не ем, не пью, но приятно.
***
В квартире поселились другие люди. Дети стариков.
Им уже под сорок. Двое малышей у них: одному пятнадцать, второго в армию собирают, – и собака ещё – чтоб её! Пёс вредный – психованный! Лает круглые сутки. Чует меня, зараза, но не видит. А я перед мордой встану и дую ему прямо в нос. Он водит мокрым пятачком – нюхает. Затем как зальётся, и на весь день гавканье.
Не понравился мне лохматый. Собак я в целом уважаю, а этот был особенный: голосистый, злобный, наверное, о свободе мечтал. Но где та свобода? Нет её. Свободу заслужить надо или силой брать. Длинный поводок и три прогулки у забора – вот и всё раздолье собачье. Как тут не взбеситься? И решил я извести пса – добить зубастое чудовище. Хотел, чтобы выгнали его. Пущай бродит себе во дворах – наслаждается волюшкой.
Ночью пристроился я рядом с Тузиком и шепчу ему в ухо. Он терпит. Молчит – знает, что достанется от хозяев. А я не отстаю: песни пел, анекдоты травил, даже книжку читал – про Муму. Барбос всё слышит, всё соображает, одного не поймёт, кто его достаёт круглосуточно. И сломался ушастый. Сон пропал у него, и стал он злиться да выть по ночам.
Тузику наплевать, есть на небе луна или нет, он до слёз заливается – во всю глотку. И люди сон потеряли. Ходют, бродют – ругаются, пса на улицу тащат, может быть, он на двор хочет? Да какой там двор?
Блохастый трепещет! Я ему Тургенева читаю, самое интересное место – Муму вот-вот коньки откинет, а они его на улицу?! Ну юмористы!
Три ночи собачка спать не давала. Но псину не выгнали. Люди совестливыми оказались: со стальными нервами, будто им приплачивали за страдания, – и богобоязненными не по времени. Потому обратились они к религиозным деятелям, уверовав, что злой дух вселился в животное. Мол, с чего вдруг собачке выть по ночам, нос под хвост прятать и от косточки отказываться.