Максим Волжский – Сборник рассказов (страница 3)
Сказано – сделано…
Мужик в очередной раз пьян. Цепляет жену. Ругается. Кулаками машет.
Бил себя в грудь, вопил, что за ВДВ три с половиной года окопы рыл в Персидском заливе. За кого воевал наш герой, непонятно, но точно известно, что победил всех! В общем, побродил он воинственно от кухни до туалета и уснул, рухнув в коридоре. А я только этого и жду – и как давай врываться в его сны беспорядочные.
Фантазия у начинающего бандита бурная. Снится ему ковбойский кабак. На сцене, значится, девицы канкан выплясывают, а вокруг друзья. На столе стволы, под столом ноги в кедах. Но бьюсь об заклад, что насмотрелся мужичок в детстве фильмов гэдээровских про Чингачгука. Да только краснокожие не кеды носили, а мокасины. Я знаю, что говорю.
Но это всё детали. Мелочишка. Во сне хмельном всё по-крупному.
Денег у гангстеров в сундуках носить не перетаскать, а два ящика виски поощряют беспричинный смех и веселье. Ну естественно, мужик – главарь банды. Как без этого?
Девчонки, как положено, отплясали, ножками подрыгали и прямо со сцены к бравым бандитам на руки прыгают. Видимо, пришло время по номерам расходиться. Сплошной разврат… Тьфу, срамота прямо! Всё думаю – хватит!
Использую свою силу и опыт многовековой. Разгоняю его марево, создаю своё…
Собутыльники растворились в секунду. Столы, стволы, девчонки и бармен с бутылками – следом исчезли. Смотрит наш предводитель, а сон-то изменился…
Ритмично бьют барабаны. Вокруг «перовского» бандита люди кружатся в танце, а он, как свеча на торте. Стоит привязанный к столбу посреди толпы и ждёт, когда его поджарят.
Как выглядят каннибалы Папуа – Новой Гвинеи, я не знаю, но представляю их голыми, пузатыми и весьма голодными.
Я в страшном сне за вождя, в образе загорелого дикаря с бусами до пупа. У меня живот, как воздушный шар, волчий оскал и глаза жадные – до человеченки. Мужик ничего не понимает, трясётся от страха, озирается – помощи ждёт. А я достаю коробочку «Балабановской» фабрики и как фокусник из-за уха зажигаю спичку. Взгляды наши пересекаются, я безжалостно бросаю горящую спичку под ноги в кучу сухих деревяшек, и через мгновение кеды уже плавятся, – и как взмолился он.
«Господи! – завыл мужик. – Господи, помоги!»
Вспомнил он молитву, что бабуля учила. Сбивчиво читал «Отче наш», плакал – заклинал не жарить его и не съедать. Со страху разного наговорил – и правды, и вымысла. Выкрикивал, что он невкусный, что в детстве болел ветрянкой, а сейчас страдает от хламидиоза!
Да-да, навёл я на мужичка страху, а самому смешно. Вы поймите – я не злодей, только как лучше хочу. Но посмеяться – это мы запросто! Это мы завсегда!
И я продолжил…
Высекаю искры: в одной руке у меня нож, в другой вилка. Я мужику заплаканному говорю: «Ребёнку твоему в сентябре в школу, ты парню ранец купил? Жена твоя спивается, а ты знаешь, что женский алкоголизм неизлечим?»
Засыпал вопросами, призвал жить по-людски. На завод предложил устроиться: слесарем или охранником. Может быть, учиться пойти, ну или в милиции служить; а что, тоже выход, там тоже люди – честных нет, но хороших полно.
Пока я совесть будил, жилец квартиры волшебно протрезвел и вспомнил меня. Как узнал, ума не приложу. Я его пугал в детстве, в школу поднимал и взрослых слушаться заставлял. Думал, всё – забыл он меня, а нет – помнит.
– Вспомнил, – пускал слёзы мужик. – Ты домовой из нашей квартиры.
Смотрю в глаза человека и растворяюсь, как туман от дуновения ветра. У мужика сон пропал, и протрезвел он… навсегда.
Сидит на полу в коридоре. Озирается. Меня ищет. Увидеть вживую хочется.
– Вставай, балбес, – упивался победой я. – Вставай, поднимайся, рабочий народ…
Допел я песню революционную до конца, а мужичок вдруг схватился за голову и заплакал. Вспомнил он бабку, вспомнил маму и отца. Вспомнил деда фронтовика, и ожила в нём совесть.
Вот смотрю и думаю: неужели нужно дойти до крайности отчаянной, чтобы мозги выпрямились наконец-то? Тебе, дураку, необходимо оказаться на краю пропасти, чтобы увидеть, как впереди тебя, балансируя чуть дыша, баба твоя и ребёнок стоят у последней черты?
И правду говорят – крестится русский мужик, только когда гром гремит…