Максим Волжский – Девяностые. Охота на Колючего маньяка (страница 16)

Выходит, что есть только слова Феди Спицына против слов Караваева. И этого урода к утру отпустят, да ещё извинятся.

В отделение милиции подъедет кто-нибудь из старших и заберёт его. Затем они приедут в бандитский офис ресторана «Юг», и Каравай поклянётся на Библии, что просто хотел приколоться, а так он никого не убивал и женщин не насиловал. И даже если найдут девушку, то поверят ему, а не ей или мне. Потому что он пацан, а я чушок, который по своей тупости нападает на братишек и бьёт рукоятью ножа по башке Каравая.

И они с меня спросят. Даже если найду убийцу замученных в подвалах парней, всё равно спросят. Что будет со мной далее, спрогнозировать тоже несложно. Или я свалю из города, или меня убьют.

Но был и другой вариант. У меня не осталось сомнений, что второй вариант – самый верный и справедливый.

Я выволок Каравая из подъезда и потащил за ворот куртки к торцу дома, где был вход в подвал. По снегу было легко волочить эту суку.

Я остановился у двери. Заметил в петлях хлипкий навесной замок. Увесистый нож Каравая снова пригодился. Им-то я и сбил замочек с первого удара.

Затащив Каравая в подвал, нащупал на стене выключатель и щёлкнул клавишей.

При входе зажёгся тусклый свет лампочки в грязном плафоне. Затем я закрыл железную дверь.

Я решил тащить его дальше. Волочил метров десять, потом снова заметил на стене выключатель.

Мне повезло, снова загорелся свет. Света было достаточно, чтобы не спотыкаться об обломки кирпичей и какие-то железки.

Повернув направо, я подтянул тело ближе к горячим трубам и бросил на неструганные доски.

От падения Каравай очнулся. Негромко застонал и зашевелил губами. Мне показалось, что он просил пить. Тоже мне раненный.

Но я Каравая не жалел, хотя ещё минут пятнадцать назад играл с ним в американку. Я сел ему на грудь и приставил острый конец лезвия к левому глазу.

– Ты зачем баб убиваешь, падаль? – спросил я.

Каравай пришёл в себя. Он услышал вопрос.

– Слышь, баклан… ты кто? – зарычал Каравай.

Судя по всему, я здорово заехал ему по башке. Память отбил напрочь. Не исключено, что сейчас он и мать родную не вспомнит. Или всё-таки претворяется?

Но в одном я был уверен, что именно эта тварь насилует в городе женщин. Потому разговор с ним будет особый.

Я, конечно, не прокурор, а также не киллер; я считал себя выше бандитских понятий, человеческих слабостей и закона, который давно не работал в нашей стране. Я вполне мог назвать себя частным детективом, справедливым судьёй и даже безжалостным палачом. А почему нет? Если распоясавшемуся мужику можно ловить молоденьких женщин и убивать их, то почему не прийти на помощь отважному и безжалостному герою? Теперь в этом городе я судья и палач. А в этом подвале я самый важный и строгий закон!

Моя рука не дрогнула, когда охотничий нож резал ему левую щёку. Я так заводил себя. Привыкал к крови и учился быть безжалостным героем.

А Каравай почти не сопротивлялся, будто у него отнялись ноги. Он только хрипел, а кровь вытекала из раны и быстро бежала по лицу.

Где-то за моей спиной светил заляпанный пылью плафон, но всё равно было темно. Я еле разбирал черты лица Каравая. Ещё меня здорово мутило. Поскольку не каждый день я ловлю маньяка и не каждый день режу ножом человеческую плоть.

Но всё же я видел, как красные ручейки стекали на грязные доски, – и в подвальной сырости я чувствовал резкий запах крови. Запах меня возбуждал, будто я сам превращался в зверя. Хотелось закончить, что начал. И тогда я силой вдавил лезвие в кожу и вырезал крест где-то между его бровей.

Каравай завыл. Но удивительно… эта тварь держалась достойно. Он ничего не просил и выл исключительно от боли, но не из-за страха. Я подумал, что при определённых условиях из Караваева мог получиться великолепный солдат Федерации; он умел терпеть и переодевался очень быстро. Только несостоявшийся солдат был маниакально жестоким. Такому необходимо запретить всяческое общение с женщинами, а также его нельзя подпускать к пленным, – и по своим он рано или поздно начнёт стрелять в спину. А русский солдат – благороден, милосерден и верен товарищам. Русский солдат жизнь отдаст за други своя.