Максим Волжский – Девяностые. Охота на Колючего маньяка (страница 15)

Пацаны с подозрением посмотрели на меня. Я задавал слишком много вопросов.

– С какой целью интересуешься? – снова щурился Калмык.

– Хочу найти его и казнить, – серьёзно ответил я.

Калмык присвистнул.

– Какой ты резкий. А как же суд и презумпция невиновности? Пока преступление не доказано, казнить человека нельзя. У нас в стране демократия, ты в курсе?

Ну ещё бы… Конечно, я в курсе – что у нас демократия, что ресторан, гостиница, бармен и ваши души принадлежат двум братьям. Я всё помню. У меня великолепная память.

Я хотел заявить, что если застукаю на месте преступления пидора, убивающего девчонок, то непременно убью, но не успел.

Мой взгляд упал на окно в ресторане, за которым неестественно ярко блеснули непонятные огни. Возможно, это отразился свет разворачивающейся машины, но мне показалось, что это знак. Я всегда следую за знамением. Полагаю, что я умею распознавать знаки судьбы.

– Ну всё, пора, парни, – сказал я, и мне было всё равно, что подумают бандиты; а они лишь повертят пальцем у виска и скажут: «Он точно ебанутый какой-то…»

Я вышел в холл. Ольга Николаевна подала мне мою шапку и куртку.

На улице было темно. Возле «Викинга» ни одной машины. Нет такси и нет тачек загулявших мужей, у которых стоит хер на Анжелкиных девочек, словно все проститутки – мисс своих украинских посёлков и городов.

Я пошёл прочь от «Викинга» к жилым домам. Это были с десяток панельных девятиэтажек и пяток панельных пятиэтажек; обычный спальный район со своим гастрономом, школой и детским садом.

Взглянув на часы, заметил, что уже половина двенадцатого. Город уже спал. И света во дворах почти нет. Вокруг был только мрак, безысходность, снег и холод. Зимние ночи всегда тёмные и холодные. Особенно в январе.

И вдруг я услышал сдавленный писк, будто кого-то душили… В голове вмиг мелькнула картинка, как фильм, как отрывок из кино – будто какой-то мужик приставил к женскому горлу громадный нож и зажимает ей ладонью рот. Я даже услышал, что шептал этот мужик: «Заткнись, дура! Отсосёшь, и я тебя отпущу!»

Я рванул к подъезду.

Распахнув тяжёлую дверь, увидел мужика и девушку, которую он прижал к стене. Действовать нужно было стремительно. Потому я выбросил кулак и врезал насильнику точно в затылок.

Удар вышел приличный. Мужик рухнул, словно ему досталось не кулаком, а пустили в голову пулю… Сначала я выхватил у него нож, а затем помог выбраться девушке, которую псих придавил обмякшим телом.

Было темно, и я не мог хорошо разглядеть, как выглядит жертва. Показалось, что она старше меня, а под глазами огромные синяки. Ещё… девушка отчего-то улыбалась. Наверное, это с испугу.

– Беги, не оглядывайся. Я с ним сам разберусь, – сказал я, поскольку не было времени на комплементы.

Девушка почему-то рассмеялась и пулей выскочила из подъезда, и как-то легко и невесомо побежала вдоль дома прочь.

«А теперь займёмся тобой, тварина!» – подумал я и перевернул на спину мужика.

Я немного уже привык к темноте и, вглядевшись в лицо, узнал его.

Невероятно, но это был бандит Каравай! Только рожа у него была перекошенная и чуть припухлая, и одет он был странно. Когда только успел переодеться? Уходил Каравай из «Викинга» в серой куртке, а сейчас на нём был чёрный пуховик. И джинсы Каравай поменял. Вот ведь шустрый мудила! Такой скорости переодевания могут позавидовать и Катька, и Надька.

Он открыл один мутный глаз и криво изобразил улыбку своими липкими губами.

Мне стало противно, и ничего не оставалось, как снова вырубить его. И я врезал увесистой ручкой ножа точно этому пидору в лоб!

Глава 4

Каравай был без сознания. Теперь я мог спокойно вызвать милицию. У меня для этого был и телефон, и здравый смысл.

А ещё я мог поднять шум. Орать во всю глотку: «Помогите!» или «Пожар!» – и разбудить весь подъезд, чтобы перепуганные жильцы выбегали в трусах на площадку, а затем сами вызывали милицию.

Но что произойдёт после того, как приедет милиция? А я знаю, что произойдёт.

Пострадавшая сбежала, свидетелей нападения нет, и получается, что нет самого преступления. Есть только озлобленный поздним вызовом милицейский патруль, мои голословные подозрения и моё же хулиганское нападение. Ведь именно это я избил Каравая.