Максим Волжский – Девяностые. Охота на Колючего маньяка (страница 17)

– Это тебе за Светку Полякову! – сказал я, хотя лично не знал эту девушку.

Мои челюсти сжались. От напряжения у меня заскрипели зубы, а сердце бешено застучало. Но мой разум оставался светел и свеж. Или мне так казалось, что он светел и свеж. Но я точно знал, что нужно быть внимательным и хладнокровным, иначе понаоставляю в подвале следов – и за этого урода мне будет мстить половина города.

Мне не было страшно. Я делал, что должен был делать, и думал не оставить улик. Мне нельзя быть пойманным. В противном случае на меня повесят всех замученных в Москве и по всему Подмосковью. И если меня раскроют, то обязательно спросят: «Робин, а зачем ты мучил несчастного Каравая? На кой хер ты порезал ему лицо? Ты ведь мог просто убить, если был уверен в его вине…»

Не знаю, что я бы ответил. Но если меня не найдут, то и спрашивать не станут. Надо только сейчас быть аккуратным и не тупить. И не тянуть с неизбежным.

Я крепко сжал рукоять ножа, размахнулся и ударил, вонзив лезвие точно в рот Караваю. Теперь скрипели и даже сыпались зубы моего врага.

Нож вошёл точно в горло, насквозь пробил череп и застрял на выходе в мокрых и грязных досках на полу. Изо рта сражённого маньяка торчала только массивная ручка, которая немного мешала ему видеть меня перед смертью.

Лицо Каравая скривилось. Кровь густо шла горлом. Он таращил глаза, а тело его колотило. Он дрыгал ногами и как-то неуклюже тряс руками, постукивая ногтями по доскам. А я ловил его угасающий взгляд и наслаждался. Мне почему-то на миг показалось, что этот маньяк вовсе не Каравай, а какой-то другой человек.

– Прикинь, пидор, твоё тело найдут и решат, что тебя убил ещё не пойманный мною псих. А на Федю Спицына даже не подумают. Классно я всё подстроил? – дразнил я его, зная, что он меня слышит. – Видишь, как бывает, Каравай: хотел убить ты, а убили тебя. Ты считал себя волком, а оказался овцой. Я зарезал тебя так просто, что сам не верю. Но у тебя есть повод для радости. Ведь тебя перед смертью не трахнули.

Караваев всё слышал. Он смотрел на меня и даже не моргал. Наверное, запоминал моё красивое лицо, чтобы, когда придёт мой черёд, встретить меня на том свете с пышным караваем и солью в солонке.

Через минуту он перестал трястись. Глаза его помутнели. И он тихо умер.

Я сидел на трупе и смотрел по сторонам. Заметил у стены кусок колючей проволоки – наверное, метра полтора. Сама судьба подбрасывала мне идеи. И вероятно, это был хороший знак, что всё я делаю правильно. Добро и справедливость должны быть с кулаками – а в наше время ещё и с большим охотничьим ножом.

Я встал с мертвеца, взял проволоку и, соединив руки Каравая, скрутил их колючкой. Пусть теперь опера расследуют и гадают, когда его руки вязали – до или после смерти?

Затем я стал искать веник или тряпку. Хотел, выходя из подвала, замести за собой следы обуви. Но ничего подходящего так и не нашлось.

Тогда я не стал мудрить и снял с Каравая сначала ботинки, потом стянул джинсы. Теперь для ментов будет ещё одна загадка: куда пропали штаны мёртвого бандита? И в морге работы прибавится. Кому-нибудь придётся исследовать задний проход Каравая. А вдруг его перед смертью ещё и того…

Я прощально посмотрел на труп в трусах и подумал, что даже после смерти ему здорово достаётся. Но мучить мёртвых не то же самое, что мучить живых.

– Прощай, – коротко бросил я, отдавая должное Караваю, потому что перед смертью он не обоссал свои джинсы, которыми я заметал собственные следы.

Я вышел на улицу. Прикрыл тяжёлую дверь. Приладил замок, казавшийся со стороны целым.

Вокруг было темно, безлюдно и холодно. Но меня не покидало странное ощущение, будто я не один. Я даже усмехнулся, подумав, что дух маньяка Караваева крутится и зависает надо мной в данную минуту.

Я всегда по-особенному чувствовал окружающий мир и даже не сомневался, что дух человека вполне реален. Только вряд ли сейчас Каравай преследует меня. Его проблемы только начинаются. Кто его знает, как там всё устроено после смерти. Может, его уже ловят черти, чтобы утащить прямо в ад?

Но чувство опасности меня не покинуло. Рядом кто-то был. Кто-то наблюдал за мной.