Константин Калбанов – Шелест-3 (страница 13)
Одновременно с гренадёрами открыли огонь и наши фузелёры. О прицельной стрельбе на такой дистанции не может быть и речи, в лучшем случае палили в нужном направлении. Впрочем, благодаря скорой перезарядке и плотному построению атакующих, результат всё же был.
Ливонские офицеры наконец сообразили, что их методично отстреливают, поэтому всерьёз вложились в защиту. Чтобы выбивать капитанов, я привлёк Хруста и теперь указывал ему цель. В четыре выстрела мы успешно выносили ротных командиров, как бы они ни вкладывались в «Панцирь». А то, позволь им приблизиться, на полторы сотни шагов и получишь привет в виде «Шаров». Вот у ж не нужно такой радости.
Когда роты подошли на сотню шагов, в строю не осталось ни одного капитана, да и лейтенантов мы многих повыбили. Словом, атаки одарённых пока можно не опасаться, чего не сказать о фузеях.
Едва роты замерли перед стенами, как передние шеренги опустились на колено, и противник открыл по нам частый огонь. Оно конечно мы находились за габионами, но я не раз и не два чувствовал тычки от прилетавших пуль. Наши солдаты высовывались, спешно палили из фузеи, после чего приседали за укрытием, и торопливо перезаряжались. Гренадёры не высовываясь палили из мортирок, по строю солдат. Назначенные офицерами фузелёры метали гранаты в забрасывавших фашинами ров.
Гаубицы перестали палить по нам. Похоже артиллеристы опасались попасть в своих же. Всё же нам удалось лишить их грамотных пушкарей. Зато куда чаще стали рваться ручные гранаты. У ливонцев тоже имелись гренадёры, которые умели пользоваться мортирками.
Словом начался такой бедлам, что в ушах стоял один нескончаемый грохот от сотен выстрелов и десятков гранат. Я то и дело ощущал лёгкие тычки пуль и осколков, не причиняющих мне никакого вреда. В воздухе повисла настолько густая взвесь порохового дыма, что видимость сократилась до сотни шагов. Могло быть и ещё хуже, но командиры ливонцев выдерживали короткие интервалы между залпами, чтобы можно было рассмотреть хоть что-то. Сейчас совсем не помешал настоящий ветер, а не то подобие, что лениво относило пороховой дым.
Хм. А ведь похоже и не только пороховой. Загорелась казарма, и все наши нестроевые бросились бороться с пожаром. Всего-то восемь человек, и управиться с пылающим зданием им было явно не по силам, но они самоотверженно боролись с пламенем.
Вообще-то, я мог бы управиться с этим в считанные секунды, но решил, что лучше не высовываться. С одной стороны, это довольно затратное занятие, а запасы Силы у меня не безграничны. С другой, я всё ещё не желал светиться как высокоранговый одарённый…
Ага. А я о чём. Вот они, парочка земельников. Пока солдаты забрасывают фашинами ров, эти присели прикрываясь такими же накладывают плетения, скрепляя получающуюся переправу извлекаемым из склонов рва грунтом. Достать их не так просто, плотно увязанные ветки фузейной пуле не пробить даже в упор. Но только не моей стреловидной, разогнавшейся почти до восьмисот метров в секунду.
Два выстрела, и оба сапёра свалились замертво. Уж с расстояния-то в три десятка шагов, я ни за что не промахнусь, даже в дыму сражения. И причина тут даже не в моём прошлом опыте закалившим мои нервы. Я вообще не думал об опасности, и пока выцеливал их успел получить лёгкий тычок в голову. Более тысячи стволов на фронт в тридцать сажен, это очень много. Я бы сказал, запредельно. Эх! Мне бы такую защиту с моём мире.
Тем временем наши солдаты начали заряжать свои фузеи картечью, таких патронов в их сумках было не менее половины, и надо сказать, что я только одобрял такой подход. У них нет такой защиты как у меня и моих холопов, а потому и вести прицельный огонь они не могут. С картечью же, это много проще, как и пользы от такой стрельбы куда больше.
А вот наши офицеры отмалчивались. Возможно берегли запас Силы для отражения непосредственно штурма. Хотя, скорее по максимуму вложившись в защиту. Вообще-то разумно. И я не уверен, что их запасы Силы сейчас не истощены. Это мне дышится легко с моими бриллиантами и вместилищем на семьсот люм, а у того же капитана Яковлева оно не превышает ста семидесяти, у поручика и подпоручика в лучшем случае восемьдесят, а то и едва больше сорока.