Константин Калбанов – Шелест-3 (страница 15)

До места домчали быстро, чтобы там ни прилетело следом. Впрочем, это сейчас неважно. Мария с Лизой вышли из кареты, и поднялись по ступеням парадного крыльца. Дверь предупредительно распахнулась, и их с поклоном встретил дворецкий, словно неотлучно ожидал их прибытия.

Когда вошли в вестибюль, увидели рядом со столиком высокого и статного дворянина, коротким кивком обозначившим приличествующий поклон. Охрана. Что вполне объяснимо, в их развесёлые времена.

— Как прикажете доложить? — поинтересовался Дворецкий, принимая у гостей шляпки, зонтики и накидки.

— Великая княжна Долгорукова Мария Ивановна.

Не назвав Лизу, никакого пренебрежения по отношении к ней, она не выказала. При такой персоне мелкопоместную дворянку поминать попросту не принято. Уж слишком разного полёта птицы. Да, Мария считала её подругой, но это вовсе не значит, что и перед другими стоит выставлять её ровней себе. Сословное общество, что тут ещё сказать-то.

Их тут же проводили в гостиную, и передали в заботливые руки прислуги. Довольно быстро на столике появились чай, сахар и рассыпчатое печенье. Не сказать, что так уж хотелось есть, скорее кусок в горло не лез, но девушки отдали должное угощению, съев по одному печенью и запив его парой глотков терпкого чаю.

— Добрый день, ваше высочество. Прошу прощения за ожидание, это такая неожиданность, я торопилась, как только это возможно, — присела в реверансе появившаяся в дверях Голицына-Тульева.

При виде статной женщины затянутой в мундирное платье, Мария невольно прикусила нижнюю губу. Сделать это она постаралась незаметно, и не подавая виду, однако данное обстоятельство не укрылось от хозяйки дома, и её губы едва дрогнули в неопределённой улыбке. Елена Митрофановна прошла серьёзную школу дворцовых и светских интриг, закаливших её как стальной клинок. Так что, владела собой в совершенстве, и вот это проявление чувств могло иметь только одну цель, задеть за живое гостью.

От осознания этого на щеках Марии появился лёгкий румянец, а в висках запульсировало от охватившей злости. Однако она постаралась взять себя в руки, ибо пришла сюда не для того, чтобы припираться или ссориться. Она хотела спасти дорогого ей человека, оставшегося в осаждённом редуте, который уже штурмует противник имеющий подавляющее преимущество.

— Елена Митрофановна, я пришла к вам, чтобы сообщить, что небезызвестный вам Ярцев Пётр Анисимович в настоящий момент находится на границе с Ливонией, на Заситинском редуте, осаждённом фузелёрным полком под командованием кронпринца Рудольфа.

— Что простите? — искренне удивилась Голицына.

Новость похоже её ошарашила. Причём наверняка причина не в самом факте атаки регулярными ливонскими войсками русского укрепления, а именно в Петре. Мария мысленно отметила для себя, что сумела пробить защиту соперницы… Соперницы? Да, чёрт возьми! Уж себя-то обманывать не стоит. Но сейчас этот успех не имеет ровным счётом никакого значения.

Сама Долгорукова помочь ему не может, а вот у Голицыной возможностей куда больше. Признаться, Мария не представляла как та проделает это, находясь за шестьсот вёрст. Но верила, что если кто и способен на подобное, то только она.

— Вы вероятно в курсе, что днями мою охрану перебили, а я была похищена. Пётр Анисимович со своими людьми освободил меня, и по пути домой мы решили переночевать на Заситинском редуте, близ Себежа. На рассвете к укреплению подошли ливонские войска. Для его взятия был оставлен полк, а основная армия обошла нас по устроенной гати и направилась к крепости Себеж.

— Вы сказали армия? — уточнила Голицына.

— В качестве парламентёра к нам подъехал командир первого батальона, майор фон Лаудон, из его слов следовало, что это не пограничный инцидент и с сегодняшнего дня Ливония и Швеция находятся в состоянии войны с Российской империей.

— Ясно. Нам об этом ещё не объявляли.

— Скоро сообщат. Батюшка убыл на заседание Правительствующего сената.

— Не суть. Я так понимаю, что вы оказались тут с помощью «Портала». И кто же вас отправил? — поинтересовалась Голицына.

Вообще-то, Мария полагала, что княжна будет спрашивать о Петре. Как ни владела собой Елена Митрофановна, ей плохо удавалось скрывать своё беспокойство, но она отчего-то спрашивала об отвлечённых вещах. Нет, понятно, что вопросы касались противника и самого редута, но всё же было очевидно, что по-настоящему её волнует другое.