Константин Калбанов – Шелест-3 (страница 12)

Пушкари тут же переключились на атакующих. В воздухе вспухло первое пороховое облачко. Попадание двух картечин в щит длинной десять сажен и высотой в одну на дистанции в тысячу шагов, считается отличным результатом. Тут же я увидел как упали сразу пять фигурок, причём на расстоянии чуть больше версты. И это при всём несовершенстве получившегося снаряда с всего лишь тремя десятками картечин…

— Хруст, Зима, стреляйте по офицерам, — приказал я, когда наступающие приблизились на шесть сотен шагов.

— Слушаюсь, — чуть не в один голос отозвались они.

Сам я приник к ружью и выбрал себе первую цель. Спасибо «Дальнозоркости», судя по горжету майор, вышагивающий во главе своего батальона. Не фон Лаудон, приезжавшие на переговоры. Ну и чёрт с ним, мне без разницы кого прибирать. Чем выше звание, тем выше ранг, это правило практически неизменно, а как по мне, то чем меньше среди наступающих высокоранговых одарённых, тем больше наши шансы на выживание.

Я плавно выбрал слабину, и потянул спусковой крючок. Выстрел! Приклад привычно толкнул в плечо. Обзор на секунду заволокло дымом, который тут же отнесло вверх и в сторону, и я увидел офицера как ни в чём не бывало шагающего во главе батальона. Не хватило. Ладно. А если так? Я вновь нажал на спуск, посылая стреловидную пулю из нижнего ствола. Ага! А вот теперь в самый раз. Не успел подкачать Силу в плетение, и второе попадание проломилось сквозь защиту. Нога офицера на очередном шаге подломилась, и он завалился набок.

Над ним тут же склонился офицер, чтобы оказать первую помощь. И судя по всему, ему это удалось. Не наповал я его приголубил, хотя из боя вывел однозначно. Сразу поднять после тяжёлого ранения под силу только по-настоящему сильному одарённому. С моим восьмым рангом такое пока не получится. Оказав помощь, офицер передал раненого на попечение двух солдат, понёсших комбата в тыл, а сам поспешил занять полагающееся место во главе строя.

Я наблюдал за происходящим посредством «Дальнозоркости», при этом на ощупь перезаряжая ружьё. Наконец пороховые полки закрыты, и я вновь вскинул приклад к плечу. Чтобы свалить офицера, помогавшего майору, хватило одного выстрела. Тот рухнул на колени, а после сунулся лицом в траву. Над ним склонился было товарищ, но затем продолжил движение. Наповал. Плетение!Лекарь' конечно творит чудеса, но и ему подвластно не всё.

Следующая пуля прилетела капитану шедшему во главе роты. На этот раз я попал в плечо. Тот остался в строю, самостоятельно подлечивая себя. Но судя по тому, что он потянул шарф, досталось ему изрядно, и для руки потребовалась перевязь. Шедший рядом лейтенант начал помогать ему.

Однако, я уже перезарядился и следующая пуля прилетела уже точно в грудь. Капитан замер словно кол проглотил, а потом рухнул как подрубленный. Но не упал, подхваченный всё тем же лейтенантом, оказав первую помощь. Передал раненого на попечение паре солдат, после чего поспешил занять место во главе роты. Ну этот рангом точно пожиже будет, а потому пока оставлю его на потом и поищу другую цель.

Так я и стрелял, перезаряжался и снова стрелял. Хруст и Зима не отставали от меня. Они не обладали «Дальнозоркостью», и потому били не так избирательно как я, а во всех обладателей жёлтых шарфов. Любят местные офицеры повыпендриваться, чтобы их издали можно было признать. Вот по этой отличительной детали мундира и выбирали цели мои боевые холопы. Ничего, глядишь поумнее станут.

Когда противник приблизился на дистанцию трёхсот шагов в дело вступили наши гренадёры. Каждому взводу было придано два гранатомётчика, вооружённых ручными мортирками, в роте их было восемь человек. С точностью у них так себе, разрывной заряд слабый, а бризантность у пороха не идёт ни в какое сравнение с взрывчаткой. Так что, осколков они давали немного. Но урон всё же наносили, как оказывали и психологическое воздействие.

Впрочем, порка и муштра делали своё дело. Солдаты куда больше боятся своего унтера, чем каких-то там осколков. Они то ли достанут тебя, то ли нет, а капрал всегда рядом и нрав у него не сахар. В младшие командиры лица страдающие милосердием не выбиваются.