Константин Калбанов – Неприкаянный 2 (страница 79)

Зато крейсера адмирала Дэвы шедшие слева, продолжали долбить по нему даже после этого. Рейценштейн продолжал двигаться параллельно броненосцам. Он даже не подумал отвернуть и помочь оказавшемуся под огнём броненосцу. Вероятно опасался ввязаться в драку и подставиться под удар шестого боевого отряда. Да и так, у трёх японских крейсеров было неоспоримое преимущество в артиллерии. Восемь восьмидюймовых орудий, каковых у наших не было вовсе.

Командир «Полтавы» развернул главный калибр и довольно удачно накрыл шедший головным «Якумо». Попаданий не случилось, но цель с первого залпа взята под накрытие. Вторым добились одного попадания. Дистанция в пятьдесят пять кабельтовых, вполне приличный результат. Когда японцы решили отвернуть, русские комендоры отправили им в разлуку ещё залп, и ещё один прилёт. Ну чисто снайперы!

Вопреки моим ожиданиям, русские комендоры выдавали в среднем по одному залпу в минуту, а то и в полторы. Это меня удивило, так как при обстреле сухопутных целей скорострельность была вдвое выше. Скорее всего сказывались особенности морского сражения. Это ведь не по неподвижным целям долбить. В морском бою обе стороны активно маневрируют и условия для стрельбы постоянно меняются.

Наконец японцы отстали, полагаю позволяя нам отойти подальше от Артура. А что? Я бы так и поступил. Просто никакой другой причины для прекращения огневого контакта лично я не наблюдаю. А так, убедились что скорость для бегства у противника недостаточная, и отпустили немного, чтобы лишить возможности уйти под защиту береговых батарей.

В четыре часа японцы вновь начали нас нагонять. Попытка увеличить ход до пятнадцати узлов закончилась тем, что «Полтава» начала отставать, не в состоянии выдать больше тринадцати. Уж и не знаю с какого перепуга командование отказалось от замены гребных винтов, при таких-то раскладах. Или до недавнего времени с машинами всё было в порядке, или Витгефт ожидал приказа на прорыв. Как бы то ни было, разрешение на проведение ремонтных работ так и не дали. Теперь же мы имеем тринадцатиузловый ход, против семнадцати у японцев. Бросать тихоходный броненосец никто не собирался и вскоре эскадра вновь замедлилась.

– Твою мать. А ведь я предлагал оставить «Полтаву» и идти на прорыв пятью броненосцами. Так нет, четыре двенадцатидюймовых орудия уравнивают наши силы с Того, – в сердцах высказался Эссен опуская бинокль.

Он со всем командным составом стоял на ходовом мостике, всматриваясь в приближающийся броненосный отряд Того. На этот раз их было семь вымпелов, к ним присоединился «Якумо».

Теперь на «Полтаве» сосредоточится огонь сразу двух броненосных крейсеров. Впрочем, это ненадолго. Коль скоро в известном мне варианте «Полтава» достаточно быстро отправила «Якумо» восвояси, то с новым дальномером она сделает это куда быстрее и качественней. Меня куда больше занимает как будут обстоять дела с «Севастополем». Желательно выйти из боя с минимальными повреждениями. И уж точно без пробоин.

– Вы здесь, Олег Николаевич, – заметил меня Эссен.

– Так точно, Николай Оттович.

– Хронику-то снимаете?

– Засняли первую фазу боя. Сейчас Родионов снимет и вторую, – указал я на кинооператора парящего под парашютом.

– Это хорошо. Останется память потомкам о том, как мы сражались.

– И я надеюсь не о том, как наши броненосцы в смелом и решительном броске идут на таран, – глядя прямо в глаза каперангу, произнёс я.

– А есть предпосылки к ведению боя накоротке?

– Таковых предпосылок нет. Но вдруг в отчаянной ситуации кто-то решит хоть бы даже и ценой своей жизни, нанести врагу урон.

– Полагаете это недостойным?

– В ситуации когда нет другого выхода, полагаю это оправданным. Когда же не все возможности исчерпаны, в наличии имеются орудия, умелые и решительные комендоры, считаю это неприемлемым.

– Вот, господа. Дожил. Меня теперь мичманы уму разуму учат, – нарочито горестно вздохнул Эссен.

В ответ послышались сдержанные смешки. Я бы даже сказал, вежливые. Все знали, что я любимец командира, и подавляющее большинство терпеть меня не могли. За моё привилегированное положение, за мою удачливость и много за что ещё. Впрочем, об этом я уже говорил, и за прошедшее время ничего не изменилось.