Константин Калбанов – Гимназист (страница 10)

— Предки услышали наши воззвания! — прогремел Гарольд в полной темноте. — Да славится в веках память о них!

— Да не забудутся их имена! — подхватили гости.

Король сжал руку Айлин и проследовал вместе с ней за стол. В зале постепенно разжигали молодой огонь.

— Ты не ответила мне, — напомнил Гарольд.

— Как я смею злиться на вас, сир? — К их разговору внимательно прислушивалась королева, но Айлин решила не замечать этого.

— Ты была бы в своем праве. Королевское слово ценно именно своим исполнением.

— Что ж, ваша милость, я запомню это.

Правитель раскатисто засмеялся в ответ, и его звучный бас разлетелся по залу, заставляя кубки звенеть.

— Но ведь для умелой мастерицы это не должно быть проблемой, так?

— Ошибаетесь, сир. У каждой магии есть своя цена, и платить ее придется мне.

— Но и награда, согласись, высока. Нечасто судьба дает дочери мельника шанс стать королевой.

Дева хотела было ответить на это замечание, но один из слуг проголосил:

— Спакона[4] Тэрлег стоит у ворот замка.

— Чего же ты ждешь?! — воскликнул Гарольд. — Зови владетельницу судеб, мы окажем ей достойный прием!

Вскоре в зал вошла старая, горбатая, сморщенная ведьма, сопровождаемая слугой. На ней был темно-синий плащ на завязках, голову покрывала шапка из меха черной кошки, на шее мерцали цветные стеклянные бусы, а на поясе висел большой кошель, в котором старуха хранила кости мелких животных, необходимые ей для ворожбы. В руке спакона держала посох с навершием в виде птичьего черепа.

— Садись, спакона Терлэг, ближе к теплу камина, отведай душистый эль да похлебку из сердец всех животных, что есть на пиршественном столе. Обогрейся и отдохни, а после прошу: окинь своим взглядом эту залу и людей, собравшихся в ней, да расскажи всякому, кому посчитаешь нужным, его судьбу. А я щедро одарю тебя.

Рассмеялась спакона, выставив напоказ кривые зубы, достала железный нож с поломанной рукоятью и выудила первый кусок сердца из предложенной похлебки, съела его и, не торопясь, ответила:

— Тебе ли не знать, младший сын короля, что ведуний одаривают лишь за благие вести, но у меня их мало для тебя. А потому сделаем так: сегодня я отвечу любому, кто решится задать мне вопрос, а потом даст то, что я у него попрошу.

Айлин повела плечами, избавляясь от поднявшегося по спине холода. Ведь платой за предсказанный вирд[5] могло быть все что угодно, вплоть до нерожденного дитя.

Желающих и впрямь оказалось немного. Молодой король, дабы своим примером показать подданным, что не страшится грядущего, первым подошел к спаконе.

— Скажи, всеведающая, что ожидает меня в будущем? Долго ли править мне землями отца и когда ждать наследника?

Спакона пожевала губу и задумчиво произнесла:

— Неужто, младший сын короля, ты истинно полагаешь, что самостоятельно правишь землями отца? Увы, тогда у меня нет добрых вестей. Твоя нить спрядена задолго до твоего рождения и оплачена высокой ценой. На троне ты просидишь, пока Бернамский лес не подойдет к воротам этого замка. А чтобы спрашивать о наследнике, нужно хотя бы жениться.

Король усмехнулся: Бернамский лес начинался почти в десяти милях от города и с краев постоянно вырубался, так что вряд ли он когда-либо мог дойти до его замка. Да и с наследником старуха права, сперва нужно разобраться с невестой. Гарольд зацепил взглядом Айлин. Что бы ни думала матушка, он уже считал деву жемчужиной в своей сокровищнице.

— Добро, мудрая Тэрлег. Что ты хочешь в дар за свои слова?

— Отдай мне чашу, из которой поили тебя в тот день, когда ты появился на свет.

— Это семейная реликвия! — воскликнула молчавшая до этого Гинерва.

— Но она уже не пригодна для ритуала, не так ли, королева без сердца? — Ведунья взглянула ясными голубыми глазами на побелевшую женщину и улыбнулась, вновь обнажая кривые зубы. Гарольд сделал знак рукой, и королевский постельничий незаметно удалился из зала.

— А ты, дитя, отчего молчишь? Неужто не желаешь знать, что тебя ждет? — Старуха повернулась к Айлин.

— Нет, почтенная! — было ей ответом.