Константин Калбанов – Гимназист (страница 11)

— Неужели у тебя нет вопроса, на который ты желала бы получить ответ? — не унималась спакона.

— Вопросов у меня, что лососей в пруду, но нет ничего такого, чем бы я могла пожертвовать ради знания судьбы, отвратить которую не в силах.

— А ты умна, — расхохоталась ведьма, и бусы на шее ее позвякивали, соглашаясь. — Знай же, твой вирд еще прядется и краски для нитей на выбраны. Спрашивай, и клянусь самой длинной ночью, что не возьму ничего сверх того, что ты сама мне пожелаешь отдать.

— Будь по-твоему! — Айлин подобралась, как перед прыжком. — Скажи, мудрейшая, быть ли мне королевой?

Старуха покачала головой.

— Ох, не о том ты меня спросить хотела, ну да ладно, встретимся еще, будет время наговориться. Ты станешь королевой, дитя, если назовешь имя и сможешь удержать свое счастье, как бы оно ни выглядело.

Айлин поймала себя на том, что облегченно выдохнула. Предсказание спаконы слышали все, а значит, мало найдется смельчаков, решивших пойти против воли богов. Что ж, значит, надо выполнить обещание и спрясть эту нидхеггову пряжу.

— Спасибо, мудрая Тэрлег, я услышала и запомнила твои слова. Что же ты пожелаешь за них?

— Дай мне шелковый кошель, в котором лежали дары твоей матери. Все равно сегодня последний из них будет отдан, — мягко улыбнулась ведунья, и Айлин молча отвязала от пояса матушкин подарок.

-------

[1] Котта — туникообразная одежда с узкими рукавами. Надевалась поверх камизы (нижней рубахи).

[2] Сюрко — в Европе XIV в. Вид плечевой женской одежды без рукавов с широкими выемками по бокам. Часто подбивался мехом и украшался вышивкой.

[3] Виела — струнный смычковый музыкальный инструмент, широко распространенный в средневековой Европе

[4] Спа — магическое искусство чтения судьбы (вирда).

[5] Вирд — судьба. Судьбой, согласно скандинавской мифологии, заведуют три норны: Урд, Верданди, Скульд.

1.4 Вторая ночь

После беседы со спаконой Айлин покинула пир. В натопленных покоях Восточной башни оказалось тепло и уютно. Возле камина сидела пышногрудая служанка и вышивала шелком кошель. Увидев Айлин, она небрежно кивнула. Делать нечего - перед мельниковой дочерью спину гнуть! Айлин, не говоря ни слова, прошла к своему сундуку, открыла крышку и достала костяной гребень и синюю ленту. Покрутила их в руках, словно собираясь с духом.

«Кажется я знаю о каком имени говорила Тэрлег», — решилась она наконец, развернулась к служанке и спросила:

— Скажи мне, как твое имя?

Служанка бросила короткий, недовольный взгляд в сторону Айлин и назвалась:

— Мари…

Айлин ловит этот взгляд, привязывает к себе, словно шерсть к запрядной нити, и по этой тонкой тропе аккуратно пробирается к чужой воле.

— Мари, милая Мари хочешь, я расчешу твои волосы? — тянет дева.

Простой вопрос заполняет головку служанки плотным молочным туманом.

«Не я ли должна расплести госпоже косы? — вязкая мысль появляется и тут же тонет в белесой мгле. — Хотя…пусть будет наоборот, раз так…».

— Иди, иди сюда, Мари, садись на кровать, — голос Айлин течет медом, стелется золотистым пухом. Служанка послушно подходит и садится на перину. Мельникова дочь берет ее волосы в руки и начинает вынимать булавки из чепца, расплетать тяжелые, богатые косы. Прядь за прядью, пучок за пучком. И вот уже пшеничные локоны рассыпаются по плечам. Айлин ведет по ним гребнем. Раз, другой, третий.

— Скажи мне, Мари, это имя тебе матушкой дано?

Служанка поворачивает голову и осоловело смотрит на Айлин. «Нельзя! Нельзя!» — кричит одурманенное сознание, но гребень дальше и дальше уносит все лишнее, и никто уже не слышит, о чем просит плененная воля. Зубцы приятно царапают кожу, пропускают сквозь себя все новые тонкие пряди.

— Нет.