Иоганнес Хервиг – Банда из Лейпцига. История одного сопротивления (страница 73)

Несколько секунд ничего не происходило. Они стояли друг против друга, как два пса, которые еще не решили, что лучше – то ли обнюхать друг друга, то ли сразу напасть. Я считал своего отца малодушным «флюгером», но теперь этот «флюгер» повернулся ко мне совсем другой стороной. Хотя все равно было ясно, что тут ничего не поделаешь.

– Нет, – сказал отец. – Это совсем не входит в мои намерения. Я просто хочу знать, что будет с моим сыном.

– Он приглашен на беседу для прояснения ряда вопросов. Остальное зависит от результатов беседы.

Перчатка вцепилась мне в локоть. Намеренно цепкая хватка исключала всякое сопротивление. Он выдавил меня на площадку. За спиной отца стояла мама, глядя на происходящее большими глазами. Сама же она казалась совсем маленькой. Второй гестаповец склонился к родителям и сказал:

– Советую вам быть более осмотрительными. Есть основания сомневаться в том, что вы благонадежные и сознательные члены нашего общества. Так что ведите себя аккуратнее.

Он лихо приложил руку к фуражке и попрощался:

– До свидания.

На улице перчатка еще крепче стиснула мой локоть, как будто я собирался от него сбежать. Его пальцы впивались как гвозди. На тротуаре стоял черный «Мерседес». В нескольких метрах от парадной.

– Куда меня везут? – спросил я, когда взревел мотор.

Я сидел вместе с «перчаточным» на заднем сиденье. Он отцепился от меня. Передавленные мышцы моей руки горели. Внутри машины пахло табаком и гуталином.

– Закрой рот! – сказал мой надзиратель, глядя в окно.

– Куда надо, туда и везем, – ответил второй с переднего сиденья.

Я понял, что от них ничего не добьешься. Оставалось просто ждать.

Мы ехали в направлении центра. «Только бы не в штаб-квартиру гестапо», – думал я. Мне было известно, что там применялись пытки. Это было известно всем. Но пока это не коснется лично тебя, как-то об этом не думаешь. Постепенно до меня начало доходить, в каком положении я оказался. Изо всех сил я старался держать себя в руках, чтобы не разреветься. Меня трясло, казалось, будто все внутренние органы куда-то съехали со своих положенных мест.

Мы проехали мимо того места, где недавно лежал распластавшийся на земле гитлерюгендовец. Неподвижное тело, видимое только мне, темнело на тротуаре. Машина двигалась дальше. И тут я расплакался. Бесшумные слезы текли по щекам.

На Вехтерштрассе, возле полицейской тюрьмы, поездка закончилась. Не было никаких причин особо радоваться этому. И все же я почувствовал какое-то облегчение. Открылись решетчатые ворота. Машина заехала во двор. Все сидели молча. Где-то поблизости залаяла овчарка. Человек в перчатках что-то записал в маленькой тетрадке. Что он там мог разглядеть в темноте, оставалось загадкой. Потом он вылез из машины, обошел ее и открыл дверцу с моей стороны.

– Выходим, – скомандовал он.

С заминкой я исполнил приказание. Тяжелая рука тут же вцепилась мне в локоть и направила меня в сторону здания. Водитель остался в машине.

При входе, в будке за стеклом, сидел охранник. Он кивнул «перчаточному», меня же проигнорировал, не удостоив даже взгляда. Рядом с будкой виднелась железная лестница, уходившая бесконечным каскадом куда-то вниз. Слышался звук захлопывающихся с шумом дверей и далекие голоса. Но никого не было видно. Неожиданно рука в перчатке толкнула меня куда-то вбок, и я оказался в ярко освещенном помещении с кафельными стенами. Два надзирателя сидели за столом и играли в карты.

– Егер, Харро, Конневиц, – сказал мой провожатый.

Две пары холодных, но усталых глаз воззрились на меня. Один из надзирателей, тот, что помоложе, поднялся. Его стул чиркнул со скрежетом по гладкому полу.

– Хайль Гитлер! До свиданья! – гаркнул «перчаточный» и вскинул руку. Надзиратели поспешили ответить тем же. На этом гестаповец ушел, и я остался наедине с моими сторожами.

– Руки-ноги в стороны! – приказал молодой.

Потом он обхлопал меня с головы до ног, но без особого усердия. Старший отодвинул карты и полистал бумаги. При этом он прищелкивал языком, как будто перед ним лежало какое-то особо вкусное лакомство. Затем он сделал несколько пометок и посмотрел на часы.