Иоганнес Хервиг – Банда из Лейпцига. История одного сопротивления (страница 72)

Кетэ, явно не подумав, вытерла пальцы о скатерть, смерила меня взглядом и ухмыльнулась. Я только сейчас разглядел щелочку у нее между зубами, и она мне показалась очень милой.

– Честно говоря, вчера в своем костюме ты выглядел как ряженый. Лет на пятнадцать тянул. – Щелочка задорно улыбалась. – А сегодня, в своей нормальной одежде… Как сказать…

Не найдя подходящих слов, Кетэ принялась прихлебывать чай. В узоре на чашке, разрисованной волнистыми линиями, было что-то восточное. Я вспомнил карпа из «Азбуки героя». Как он плывет в воде. Против течения.

– Ты выглядишь очень по-разному, – сказала наконец Кетэ. – Я не знаю, признаться, никого другого, кто бы так менялся.

Я слышал голос Кетэ, но толком не усваивал, что она говорила. Я уже забыл, о чем ее спрашивал.

– Прости, что ничего не получилось, – сказал я. – Ночью.

– Глупости, – ответила Кетэ и удивленно посмотрела на меня. Она протянула руку и постучала пальцем по моей. – Глупости. У нас еще много времени впереди.

В этом как раз я не был уверен. Карп в моей голове исчез в недрах черной волны.

29

«Место катастрофы в Лейкхерсте напоминает поле битвы. От гордости и славы воздушного флота остались лишь обуглившиеся фрагменты на выжженной земле, лежащие как гигантские останки доисторического животного. Генрих Бауэр, капитан авиации, – один из тех членов экипажа, кто прошел через этот ад и выжил. Он смотрел смерти прямо в лицо и теперь…»[77]

Голос диктора радио дрожал от волнения. Начиная с полудня все только и говорили, что о крушении «Гинденбурга» в Америке.

Уже больше часа мы с родителями, сидя в гостиной, слушали последние новости о произошедшей катастрофе. Мы даже в виде исключения поужинали возле радио. Несмотря на весь драматизм событий, я поймал себя на мысли, что мне ужасно приятно вот так сидеть с папой и мамой. Вместе переживать за что-то. Безо всяких утомительных вопросов, касающихся меня и моей жизни. Без тех самых вопросов, за которыми скрывается не столько искренний интерес, сколько осуждение. Впервые за долгое время я чувствовал себя по-настоящему дома.

В прихожей затренькал звонок. Негромко, как далекая сирена из радиосообщения. Отец наморщил лоб и посмотрел на часы.

– Ты ждешь кого-нибудь? – спросил он меня.

Я никого не ждал. Конечно, кто-нибудь из наших мог заглянуть ко мне. Генрих, например, или Хильма. А может быть, даже Кетэ? Звонок задребезжал снова. Громче.

– Вообще-то нет, – ответил я.

Я поднялся и пошел к дверям. Привычно заскрипели половицы в коридоре. За матовыми мутноватыми стеклами входных дверей темнели два силуэта. Фигуры были мне незнакомы. Во рту появился кисловатый вкус.

Я открыл. Глаза уперлись в черные кожаные пальто, отливавшие сальным блеском. Гестапо, догадался я.

– Харро Егер? – сухо спросил меня один из пришедших. На руках у него были перчатки. Я кивнул. Отпираться не имело смысла. – Государственная тайная полиция. Прошу пройти с нами. Для выяснения некоторых вопросов.

Разумеется, я понимал, что такое может произойти в любой момент. Но все равно оказался к этому не готов. Наверное, к такому и невозможно подготовиться. К тому, что тебя вдруг вырвут из привычного круга вещей, который еще минуту назад казался тебе совершенно незыблемым, и лишат всякой опоры, будто выдернут из-под ног старый коврик.

– Мне что-нибудь понадобится с собой? – спросил я. Ничего другого, более разумного, мне в голову не пришло.

– Пока нет, – сказал мужчина в перчатках. – Если понадобится, мы доставим. Одевайтесь и следуйте за нами.

Я механически надел башмаки и снял с вешалки куртку.

– Минутку! – услышал я вдруг голос отца, который неожиданно появился за моей спиной. – Кто вы такие? Чего вы хотите от моего сына? Предъявите документы!

Гестаповцы смерили его взглядом и показали свои служебные жетоны.

– Пожалуйста, – сказал тот, что в перчатках. – Остальное вас не касается. Ваш сын уже взрослый.

– Что значит – не касается?! Разумеется, касается, по крайней мере до тех пор, пока ему не исполнилось восемнадцати! Да и после восемнадцати я остаюсь ему отцом!

– У вас есть что-нибудь конкретное, что вы хотели бы мне сообщить? – спросил «перчаточный» и сделал шаг в сторону отца. Его пальто заскрипело. – Например, что вы намерены воспрепятствовать исполнению распоряжений государственных органов?