Иоганнес Хервиг – Банда из Лейпцига. История одного сопротивления (страница 71)

Я принялся гладить Кетэ. Она действительно была замечательной. Меня магически тянуло обследовать заповедную территорию ниже пупка. Я медленно продвигался вперед. Кетэ дышала мне в ухо. Я чувствовал ее зубы. Неожиданно моя рука добралась до цели. Тело Кетэ, охваченное желанием, призывно откликнулось. Послушно и внимательно я пытался уловить ее реакцию и делать то, что доставляет ей удовольствие. И вот в какой-то миг – я осознал это только потом – в моей голове не осталось ничего, кроме чувства. Пьянящий самозабвенный туман, из которого я вынырнул только тогда, когда Кетэ резко задрожала всем телом и ее острые зубы впились мне в мочку уха.

Светало. Кетэ осторожно тронула пальцем выпирающую косточку у меня на боку.

– А как же ты? – спросила она.

Наверное, это вышло странно. Но я решил на этом остановиться. Я был рад, что все повернулось хотя бы так. Я был рад и доволен.

Я покачал головой.

– Никак. В другой раз.

И чтобы она не почувствовала себя опять в чем-то виноватой, я поцеловал ее. Долгим поцелуем. Вложив в него всю нежность, которую испытывал по отношению к ней.

Я проспал, наверное, с полчаса, когда в дверь постучали. Раз, потом другой, пока я наконец не очнулся.

– Да? – крикнул я и приподнялся на локтях. Плечи заныли.

– Извините, вы будете завтракать? – петушиный мальчишеский голосок за дверью звучал смущенно. Может быть, подслушивал нас ночью, разбойник.

– Сейчас придем, – ответил я.

Он что-то пробормотал, и шаги удалились. Рядом со мной лежала Кетэ, ровно дыша и уткнувшись в согнутую руку на подушке. Я потер лоб, потянулся и встал.

Снаружи доносились чьи-то голоса. Я открыл окошко и выглянул наружу, но никого не увидел – люди стояли, вероятно, у самой стены. Утренний воздух был свежим и приятным. Я сделал глубокий вдох.

– Красота! – сказала Кетэ за моей спиной и захихикала. Только тут я сообразил, что не одет.

– Черт! – вырвалось у меня, и я попытался прикрыться руками.

– Да не прячься ты, не прячься! – рассмеялась Кетэ и спрыгнула с кровати. Одеяло соскользнуло, словно покров, скрывавший мраморную статую. Она тоже была совершенно голой. Мы возились, толкались, боролись. И хохотали.

– Хайль Гитлер! – принялась дразнить меня Кетэ, подделываясь под мой голос. – Хайль Гитлер, любезная хозяйка! Хайль Гитлер, госпожа хозяйка!

Она смеялась и смеялась, до полного изнеможения. Запнувшись за что-то, мы рухнули на кровать. Деревянная конструкция жалобно скрипнула от неожиданности.

Мы целовались. Обнимались. Мы уже почти слились в одно, как в этот момент снова раздался стук в дверь.

– Спускайтесь к завтраку. И вещи свои сразу прихватите. – Голос хозяйки звучал вежливо, но нетерпеливо.

Мне не хотелось отпускать Кетэ, но она покачала головой.

– Нет. Так не хочу.

Мы смотрели друг другу в глаза. Серый свет с отблеском зелени весенних кленовых листьев изливался мне прямо в сердце. Потом мы оторвались друг от друга, оделись и собрали свои немногочисленные пожитки. Кетэ поправила постель и встряхнула подушку. Затем мы пошли вниз.

Этим ранним, а может быть, уже совсем и не ранним воскресным утром народу в зале было уже больше, чем вчера. Большинство из них выглядело так, как будто они собрались куда-то ехать или отправиться погулять на природе, а кто-то явно пришел потому, что ему уже ни свет ни заря требуется подкрепление. Я сомневался в том, что кто-то из них ночевал в этом доме. Не похоже было, что они только что встали или, наоборот, сидят здесь уже давно. Не факт, что местные вообще знают о наличии здесь сдающихся комнат. Эта мысль мне понравилась.

Хозяйка принесла нам то же, что лежало у всех на тарелках: черный хлеб, несколько кусочков колбасы и в придачу горячий чай.

– К обеду тут будет полно народу. Полиция тоже заявится. Хорошо бы вас тут уже не было, – сказала она, расставляя принесенное.

Мы кивнули и приступили к завтраку. Кетэ сегодня выглядела очень взрослой. Если бы я был с ней не знаком, я дал бы ей на вид лет двадцать, не меньше. Мне вспомнилась Жозефина, при взгляде на которую мне тоже однажды пришли в голову похожие мысли.

– А как я выгляжу? Моложе или старше? В смысле, чем я есть на самом деле? – спросил я, прерывая молчание.