Иоганнес Хервиг – Банда из Лейпцига. История одного сопротивления (страница 58)

– Боишься? – спросил я.

Кетэ сморщила нос.

– Если только чуть-чуть, – сказала она.

Я снова услышал чей-то голос, отдававший резкие команды. Но потом все звуки исчезли для меня. Я повернулся к Кетэ и думал только об одном. Если уж судьбе угодно, чтобы нас тут обоих сцапали, то лучше потратить оставшиеся мгновения на дело.

Я почувствовал, что для Кетэ это стало полной неожиданностью, когда наши губы встретились. Она слегка задрожала, как, бывает, дрожат под ветром листья на березах. Но не отодвинулась от меня ни на миллиметр. Ее пальцы забрались ко мне под шарф, справа и слева, и от ее прикосновения, как мне показалось, кровь в жилах потекла быстрее, сохраняя спокойный ритм.

Потом мы сидели, тесно прижавшись друг к другу, и смотрели, как медленно стекает с неба закат. В какой-то момент нам показалось, что мы слышим голоса, переругивающиеся под нами на чердаке. Но это продолжалось недолго. Никто за нами не пришел. Я промерз как никогда в жизни, но холодно мне не было.

24

Тем временем куча имевшихся у меня проблем изрядно разрослась, приобретя внушительные размеры. Более того, она продолжала разрастаться дальше. Мало того что меня выкинули из гитлерюгенда, мне еще нужно было как-то преподнести это папе с мамой. Последнее письмо от правления организации, пришедшее неделю спустя, я сумел перехватить. Хотя это ничего не решало. Из зимнего лагеря мне пришлось ехать одному на поезде. Когда я добрался до Лейпцига, храбрость моя бесследно улетучилась. Вместо того чтобы пойти домой, я отправился к Эдгару. У него я провел все оставшиеся дни, а потом как ни в чем не бывало явился к родителям.

Другая проблема из этой кучи – неясность относительно того, чем все закончилось тогда, в старом городе, и были ли аресты. Из наших конневицких никто не пострадал. Но что с ребятами из других районов – никто не знал. Мы собрались за церковью и обсуждали, как быть.

– Завтра я сгоняю в Линденау на разведку, – сказал я, имея свои виды на эту поездку. Той отчаянно морозной ночью я проводил Кетэ через парк до Плагвицкого моста. Дальше она от моей помощи наотрез отказалась и пошла одна.

– А мы тут поболтали с ребятами из Ройдница, – вступила в разговор Хильма и кивнула в сторону Жозефины. – Очень милые парни, вот только мы толком не поняли, где и когда они собираются. Наверное, нет смысла их разыскивать.

Я удивился, с каким нажимом она произнесла слово «милые». Только теперь я обратил внимание на то, что она стоит совсем далеко от Генриха и к тому же курит сигарету. Что у них там стряслось? И с каких это пор она курит?

– Тогда давайте подождем, какие новости привезет Харро, – предложил Рихард. – Уж если кто что и знает, то это Макс.

– Да чего ждать, и так понятно, что ничего страшного не будет, – неожиданно выпалила Хильма.

– В каком смысле «ничего страшного»? – поинтересовался Эдгар.

– А в таком. Ну что они нам могут предъявить? Что мы играли в снежки?

– Ты это всерьез? – Вид у Эдгара был рассерженный.

Хильма вскинула подбородок.

– Мы пойдем прогуляемся, – сказала Жозефина и взяла подругу под локоток.

Они пошли и скоро уже скрылись за углом церкви. Воцарилось неловкое молчание, которое нагло явилось непрошеным гостем и испортило всем настроение.

– Н-да, – проговорил Пит.

– Что «н-да»? – спросил я.

– Самое время подготовиться как следует.

– А чего готовиться, мы и так всегда готовы.

На какую-то долю секунды в глазах у Пита вспыхнуло давно знакомое мне презрение.

– Оружие. Я имею в виду оружие.

– Ты что, собираешься сражаться с полицией? Хочешь, чтобы нами занялись госбезопасность и гестапо? Ты не Билли Дженкинс, дружище! – сказал Вилли.

Пит пошуровал языком в лунках от зубов и покачал головой.

– Я же не об огнестрельном оружии говорю. А так, чтобы было чем защититься. На всякий пожарный. Понимаешь?

– И чем ты предлагаешь защищаться? – спросил Генрих.