Иоганнес Хервиг – Банда из Лейпцига. История одного сопротивления (страница 57)

Мы все перемешались, как салат в миске, и кое-как разбились на две более или менее равные группы, расположившись друг против друга на большом лугу. И началось лихое жаркое сражение.

Снежки летали туда-сюда, попадая в руки, животы, ноги, а то и прямо в лицо. Один такой увесистый снаряд угодил Максу чуть ли не в глаз, и у него тут же образовался темный синяк. Макс рассмеялся и даже не думал выяснять, кто поставил ему фонарь.

Я более или менее успешно уворачивался от обстрела, но сам в основном мазал. В отличие от Кетэ, которая, как сердитая назойливая оса, жалила противника, пуляя без остановки и метко попадая в цель. Справа, возле дерева, я заметил Генриха, который пришел на подмогу Эдгару, ставшему мишенью для одного из бойцов противоположного лагеря. Тот держал на согнутой левой руке, как запеленутого младенца, целую партию приготовленных снежков, которые запускал в моих товарищей.

И тут со стороны Шиллерштрассе раздался рев патрульных машин. Длинные темно-зеленые автомобили марки «Хорхь» с открытыми рядами сидений. Этого следовало ожидать. В принципе. Но при виде выпрыгивающих на ходу мрачных личностей в форме я как будто оцепенел. Остальные же бросились врассыпную, как стайка золотых рыбок в аквариуме, в который кто-то бросил здоровенный камень. Первый полицейский был уже пугающе близко.

– Не стой! Бежим! – прокричала Кетэ мне прямо в ухо и потянула меня за куртку.

Я вышел из оцепенения и рванул с места. Только добежав до здания Центрального рынка за Россплац, я огляделся. Как неудачно, что сегодня воскресенье и рынок закрыт. А то можно было бы попробовать затеряться среди прилавков в толпе покупателей. За мной неслась по тротуару Кетэ, изо рта у нее шел пар. Три-четыре полицейских, придерживавших руками свои каски, чтобы они не слетели на бегу, уже буквально наступали ей на пятки.

На Брюдерштрассе я бросил взгляд влево. По параллельной улице неслись линденауские. Надо проскочить перекресток и нырнуть в переулок. Вдалеке раздались хлопки. Неужели стреляют?

Я оглянулся. Кетэ бойко перебирала своими маленькими ножками, хотя на лице ее читалась паника. Из преследователей остался только один, но и этого одного было достаточно. Одно дело – стычка с гитлерюгендовцами, другое дело – прямое столкновение с представителями власти. Я понимал, что подобного столкновения любой ценой нужно избежать. При том было ясно: эта гонка рано или поздно закончится нашим поражением. Тем более что наверняка здесь скоро будет все кишмя кишеть полицейскими.

Я свернул направо.

По Петерштайнвег неслись отдельные участники нашего сбора. Я снова посмотрел назад. Кетэ почти поравнялась со мной. Вид у нее был как у тонущей мыши. Я решительно подхватил ее, забежал за угол и бросился вместе с ней в ближайший подъезд.

Дверь захлопнулась, и шум улицы остался по ту сторону. Я повертел головой, надеясь найти хоть что-нибудь, чем можно было бы заблокировать вход. Но ничего подходящего не нашлось, и мы помчались во двор, думая, что нам все же удастся улизнуть. Ничего хорошего нас тут не ждало – глухие стены и какой-то навес. С отходными путями мне явно не везло. Со стороны улицы долетел чей-то грозный голос, раздававший приказы.

– Крыша! – сказал я и для большей наглядности показал наверх.

Мы побежали назад, в подъезд, и припустили по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Дверь на чердак оказалась незапертой. Продравшись сквозь развешенное на веревках белье, ставшее на морозе совсем деревянным, и лавируя между решетчатыми перегородками, отделявшими устроенные тут индивидуальные квартирные «чуланы», мы принялись осматривать чердачные окна, ища выход на крышу. В дальнем левом углу Кетэ обнаружила узенькую лестницу, шириной сантиметров двадцать, не больше, которая вела на крошечную площадку внутри башенки, украшающей фронтон дома. Кетэ полезла первой, я за ней. Потом мы подняли лестницу наверх и затворили дверцу.

Место было совершенно дурацким и вместе с тем совершенно романтическим. Силуэт города стоял перед нами, как декорация в театре теней. Красноватые мелкие облака распределились в полусумерках по темно-синему небу. Мое сердце бешено билось в груди, но не только от страха, что нас тут найдут. Не знаю, сыграло ли тут роль наше общее странное приключение или дело было не только в этом. Как бы то ни было, но в этот момент я вдруг ощутил, что Кетэ – невероятно близкий мне человек.